Родом Василий Вершинин был из крестьянской семьи. Его отец, Михаил Васильевич, после женитьбы принял решение уехать из Вятской губернии сначала в Тюмень, потом Ялуторовск, и, наконец, когда Василию исполнилось шесть лет, они осели в Барнауле. Отец записался в барнаульские мещане и вскоре смог внести сумму гильдейского сбора, чтобы перейти в купеческое сословие.

В Барнауле Михаил Вершинин открыл шляпную мастерскую, завел бойкую торговлю и собственный дом. Домашнее хозяйство вела его жена Ольга Андреевна. Разбогатев, Вершинины зажили на широкую ногу. Рядом с отцом неизменно работали сыновья Василий и Владимир — опора и надежные помощники. Василий окончил двухклассное городское училище, его сестры Александра, Анна, Таисия и Прасковья тоже получили образование, например, Анна стала зубным врачом и открыла кабинет в доме отца на Пушкинской улице. Знаний Василия хватало на то, чтобы выполнять коммерческие поручения отца, для чего иногда приходилось выезжать в столичный Петербург.

Василий Вершинин женился на Анфисе Ермушкевич, она была родом из Петрозаводска. Молодая семья поселилась в собственном доме в Барнауле на Гоголевской улице. Василий придерживался либеральных взглядов, в революционные 1905—1907 гг. участвовал в стачечном движении. Причем в те же годы от разгрома черносотенцев пострадал их купеческий дом и мастерская.

Предприимчивый Василий не только занимался торговым делом, но и приобрел типографию. Он успевал интересоваться общественными проблемами, основал газету «Жизнь Алтая», которая выходила с 1911 года. Редакция помещалась на Гоголевской ул., 73 у Вершинина. Газета была общественно-политической, ее авторы стояли на демократических позициях. Главным редактором стал учитель Шапошников, в газете публиковались такие авторы, как М. И. Боголепов, Е. Л. Зубашев, Н. В. Некрасов. Издание прекратило существование в начале 1919 года, с приходом новой власти.

В конце 1912 года купец II гильдии В. М. Вершинин стал выборщиком в Томское губернское собрание и вскоре избрался депутатом IV Государственной Думы от Томской губернии.

Это событие оказалось поворотным для 38-летнего человека, которого амбиции привели в столицу (в поздних анкетах он указывал Петербург как место рождения, однако документов, подтверждающих этот факт, не обнаружено. — Л. Д.). В Петербурге (с 1914 года — Петрограде) он всегда селился на съемных квартирах неподалеку от Таврического дворца. Последовательно с 1913 года проживал на Знаменской, 6 (ныне ул. Восстания), Бассейной, 1 (Некрасова), затем на 5-й Рождественской, 11 (5-я Советская) — так удобнее было ходить на заседания. В Государственной Думе примкнул к фракции трудовиков, немногочисленной, состоявшей из 10 членов. В 1915 году фракцию возглавил Александр Керенский, что впоследствии позволило Вершинину, пользовавшемуся доверием Керенского, выполнять особые миссии.

Отречение Николая II от престола Вершинин встретил в Петрограде. Он вошел в состав Исполкома (временного) Государственной думы по созданию Временного правительства. Временное правительство одним из первых актов приняло постановление о лишении свободы императорской семьи. В Могилев, чтобы арестовать Николая II, отправились члены Государственной Думы.

«8-го марта. Среда. Последний день в Могилеве. В 10 ч. подписал прощальный приказ по армиям. В 10½ ч. пошел в дом дежурства, где простился с со всеми чинами штаба и управлений. Дома прощался с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка — сердце у меня чуть не разорвалось! В 12 час. приехал к Мамá в вагон, позавтракал с ней и ее свитой и остался сидеть с ней до 4½ час. Простился с ней, Сандро, Сергеем, Борисом и Алеком. Бедного Нилова не пустили со мною. В 4.45 уехал из Могилева, трогательная толпа людей провожала. 4 члена Думы сопутствуют в моем поезде!» — так записал в дневнике Николай Романов, не упоминая имен А. А. Бубликова, В. М. Вершинина, С. Ф. Грибунина и С. А. Калинина[1].

Летом 1917 года в столице было неспокойно из-за мятежей большевиков и генерала Корнилова. Нахождение здесь бывшего императора вызывало нервозность Временного правительства, и оно искало пути, чтобы отправить семью Романовых подальше от Петрограда. Вскоре В. М. Вершинину было поручено найти и проинспектировать место ссылки императорской семьи — выбор пал на Тобольск.

Первого августа 1917 года в 6 часов утра Николая II c Александрой Федоровной и детьми вывезли из Александровского дворца на станцию «Александровскую». Впервые венценосной семье не предоставили императорский поезд, а подали состав с вагонами I класса бывшего Международного общества спальных вагонов. Сразу же после посадки в вагоны паровоз прогудел трижды, как положено при отправлении, и поезд с необычными пассажирами по соединительным веткам, минуя столицу, двинулся в путь. На перроне до самого отправления находился глава правительства А. Керенский, чтобы лично убедиться в том, что семья бывшего императора вывезена из Царского Села.

«2 августа. Утренний кофе, завтрак, чай и обед состоялись так же, как и вчера. За станцией „Свеча“ Сев(еврной). ж. д. в 17 час. 50 мин. состоялась получасовая прогулка членов быв. Императорской фамилии, в которой быв. Императрица участия также не приняла», — докладывал Вершинин Временному правительству[2].

Наконец, 4 августа в 22:10 поезд прибыл в Тюмень на ст. Тура. Дальше изгнанникам предстоял речной путь. На пристани ссыльных ожидал пароход «Русь». Миссия Вершинина по доставке арестованных завершилась 13 августа, когда бывшие августейшие особы были переданы под охрану и помещены в пустующий дом тобольского губернатора.

Следующее поручение Временного правительства Вершинину довелось исполнять в Крыму: с осени 1917 года он был приставлен в качестве особого комиссара Временного правительства к наблюдению за проживающим там Великим князем Александром Михайловичем, внуком Николая I. За вдовствующей императрицей Марией Федоровной и остальными размещенными в Дюльбере членами семьи присматривали другие комиссары.

Обратимся к воспоминаниям Великого князя Александра Михайловича: «По приезде в Ай-Тодор мы получили длинный список того, что мы не должны были делать, от некоего господина, носившего громкий титул Особого комиссара Временного Правительства. Мы состояли под домашним арестом и могли свободно передвигаться лишь в пределах Ай-Тодорского имения, на полутора десятинах между горами и берегом моря. <...> Будучи членом Государственной Думы и происходя из богатой семьи, комиссар Временного Правительства надеялся, что революционная буря скоро уляжется, страна заживет вновь нормальной жизнью и власть останется в руках его единомышленников. <...> У нашего комиссара было никогда не оставлявшее его испуганно-озлобленное выражение лица»[3]. Великий князь неоднократно упоминает комиссара, но так ни разу и не называет его по имени, что вполне объяснимо — они классовые враги. «Но наступил день, когда наш комиссар не явился. Это могло иметь только одно объяснение. Мы должны были готовиться к встрече с новыми правителями России», — продолжает вспоминать Вел. кн. Александр Михайлович[4].

В октябре власть Временного правительства бесславно завершилась большевистским переворотом. С падением правительства закончилась миссия В. М. Вершинина. Василий Михайлович перебрался в Одессу, выправил документы в одесском полицейском управлении и в июле того же года уехал в Европу, в Висбаден.

А в Тобольске тем временем ограничили в правах его отца Михаила Васильевича. Вместе с отцом проживали его дочери Анна, Таисия, в замужестве Лалетина, внучка (дочь Таисии) Евстолия и жена Василия Михайловича Анфиса Васильевна. Вскоре Таисия с дочерью уехала в Петроград, отец отправился к сыну Владимиру в Москву. Василий Михайлович стал хлопотать о визе для своей супруги, в этом ему помогал Иван Брушвит, возглавлявший пражский Земгор. Воссоединившись, Василий и Анфиса до 1922 года находились в Праге, затем проживали в Берлине до 1925 года и в Париже до 1929-го. В 1929 году они окончательно переехали в Прагу и поселились в районе Коширже.

Своих детей у Вершининых не было, поэтому они опекали племянницу Евстолию, обучавшуюся в Берлине. Василий Михайлович хлопотал для нее о визе в Чехословакию. Помог управляющий РЗИА Виссарион Гуревич: «Дорогой Василий Михайлович! <…> я могу известить вас, что вопрос уже разрешен в положительном смысле. Однако, т. к. теперь для разрешения въезда в Чехословакию без ограничения срока ставятся значительные препятствия, то пришлось заявить, что г-жа Лалетина ни на какую поддержку со стороны чехословацкого правительства не рассчитывает. Впрочем, это, кажется, соответствует истине»[5].

Разрешение относится к 1924 году, но Евстолия приезжала в Прагу еще и в 1930 году. Получив образование, Евстолия Дмитриевна не осталась в эмиграции, а вернулась в Ленинград, устроилась работать на Прядильно-ниточную фабрику зубным врачом, в годы Второй мировой была военврачом в звании капитана.

В эмиграции В. Вершинин поддерживал контакты с А. Ф. Керенским, сотрудничал в газете «Дни», которая издавалась в Париже с 1928 по 1933 год. Они встречались в Праге, куда Керенский неоднократно приезжал.

Есть сведения о том, что бывший депутат Государственной думы Вершинин состоял в масонской ложе «Северная звезда», окончательно он расстался с масонством в 1934 году. А накануне, в 1933 году, вошел в состав ликвидационной комиссии пражского Земгора, той организации, в которой работал бухгалтером с конца 1929 года, получая за свой труд оклад в 1750 крон в месяц, в том числе на жену — 250 крон[6].

Русская акция помощи постепенно завершилась. Для Вершинина этот период был крайне сложным. За пьяные дебоши он, судя по полицейским протоколам, пару раз попадал в отделение[7]. С середины 1930-х гг. Вершинин с супругой мог существовать только на деньги, выделяемые им от чехословацкого Красного Креста в размере 600 крон на каждого.

Он постепенно передавал в Русский заграничный исторический архив, иногда за скромное вознаграждение, собранные им газеты и журналы. «Господину директору Русского исторического архива в Праге. <...> Настоящим имею честь предложить к приобретению для Архива ниже поименованные издания», — с таким заявлением обращался В. М. Вершинин в 1942 году, предлагая вниманию сотрудников находившиеся у него экземпляры «Нового слова» и «Новой жизни», выходивших в эмигрантском Берлине. За эти издания (99 экз.) он просил в общей сложности 198 крон — по 2 кроны за каждый.

С установлением Протектората Чехии и Моравии Вершинин, как лицо без гражданства, обязан был чуть ли каждые два месяца получать разрешение на пребывание в стране, в противном случае подлежал бы высылке. Куда же ему с женой уезжать? Оба были немолоды, Василий Михайлович часто болел, семья практически не имела средств к существованию. Знал ли он о том, что его 83-летний отец, после смерти сына Владимира в 1938 году вернувшийся из Москвы в Барнаул, подвергся краткому аресту как причастный к некоему контрреволюционному эсеровско-монархическому сообществу?[8]

Последние годы своей жизни Вершинины провели в небольшой квартире в Воковицах (Vokovice, 393) вместе с четой Изюмовых, с которыми их связывали дружеские отношения. Супруга Александра Филаретовича Изюмова умерла в 1940 году, а его самого оккупационные власти в 1941 году интернировали. Домой Изюмов вернулся только в 1945 году, а вскоре ему вместе с Анфисой Васильевной пришлось хоронить Василия Михайловича. Он умер в этой квартире 19 апреля 1946 года[9].

В 1946 году в печати появился некролог о его кончине, в котором сообщалось, что он умер в психиатрической лечебнице[10]. По семейной легенде, в семье Вершининых страдали «черной меланхолией», говоря современным языком — депрессией.

Автор некролога, вероятно, понимал, что события почти тридцатилетней давности и воспоминания о своей особой роли в истории императорской фамилии не могли не мучить Вершинина: «К дальнейшим судьбам царской семьи — к отправке из Тобольска в Екатеринбург и к заключительной екатеринбургской трагедии — имели отношение другие лица. Роль Вершинина, уполномоченного комитетом по охране и устройству свергнутого императора и императорского семейства, закончилась собственно в Тобольске».

Была ли причиной смерти Василия Вершинина «черная меланхолия», вызванная пристрастием к спиртному, или его судьба, сломанная революцией, которую он ревностно поддерживал?..

Автор выражает огромную благодарность за помощь в подготовке статьи Елене Ивановне Москаль, главному архивисту КГБУ ГАКК.

****

Использованная литература:

Гончаров Ю. М., Дмитриева Л. М. Василий Михайлович Вершинин — барнаульский купец в российской истории // Известия Иркутского государственного университета. Серия История. 2020. Т. 32. С. 51—62. // doi.org/10.26516/2222-9124.2020.32.51

Серков А. И. История русского масонства (1845—1945). СПб., Издательство им. Н. И. Новикова, 1997.

[1] Из дневника Николая II // Воспоминания очевидцев. «Красная газета», изд. 2-е. Л., 1927 (репринт). С. 36.

Александр Александрович Бубликов (1875—1941) — инженер путей сообщения, член IV Государственной думы от Пермской губернии, прогрессист, после Февральской революции — комиссар в Министерстве путей сообщения.

Семен Федорович Грибунин (1870 — после 1918) — дворянин, земский деятель, член IV Государственной думы от Костромской губернии. Свояк актрисы В. Пашенной.

Савелий Андреевич Калинин (1873—1920-е) — крестьянин, член IV Государственной думы от Вятской губернии, земский деятель. По решению следственной комиссии Революционного трибунала Калинин был арестован и заключен в Вятскую губернскую тюрьму. В марте 1918 г. был освобожден с лишением политических прав на один год. Дальнейшая судьба неизвестна.

[2] Журнал следования из Александровского Царскосельского дворца в г. Тобольск находящихся под стражей бывших Императора и императрицы, а также их детей и сопровождающих их лиц. ГАРФ. Ф. Р-5881.

[3] Книга воспоминаний. Великий князь Александр Михайлович. М., 1991 (репринт). С. 236.

[4] Там же. С. 240.

[5] Письмо В. Гуревича В. Вершинину о разрешении Лалетиной Е. Д. посетить Чехословакию (17.06.1924). NA ČR fond MZV-RPA.

[6] Отчет за 1930 г. NA ČR fond MZV-RPA Zemgor.

[7] Справка полиции об аресте В. М. Вершинина за пьяный дебош. 1930 г. NA ČR fond PŘ Veršinin V. M.

[8] По обвинению гр-на Вершинина М. В. 1938 г. ГААК. Ф. Р-2000, Оп.7. Д. 4058.

[9] Справка полицейского инспектора о смерти В. М. Вершинина. 06.05.1946. NA ČR Fond PŘ Veršinin V. M.

[10] «Новое русское слово». Нью-Йорк, 1946. 28 июня. № 12479.