Владимир Васильевич Зворыкин родился в семье купца II гильдии Василия, помимо него в семье было еще два сына (старший Николай и младший Дмитрий) и дочь Мария. Когда Владимиру исполнилось 10 лет, его отдали в реальное училище, которое недавно открылось в Муроме.

Устав реальных училищ в Российской империи был учрежден только в 1872 году, это был новый тип учебных заведений, специализировавшихся на преподавании естественных и технических дисциплин. Первоначально под муромское училище был арендован дом купца Максима Каратыгина на ул. Благовещенской, 3. Через три года отстроили новое задние на ул. Касимовской, неподалеку от ул. Успенской, на которой в доме, купленном у вдовы бывшего городского головы Ермакова, проживали Зворыкины. Успенская улица была небольшой, и с обеих ее концов стояли церковные строения: ближе к дому Зворыкиных — Благовещенский монастырь, на другом конце — церковь Успения Богородицы. По стандартам того времени курс «реалки» был шестилетним с возможностью обучения в седьмом классе по специализированной программе механико-технического курса.

Окончив обучение с дополнительным курсом, Владимир уехал в Москву и поступил в Императорское Московское техническое училище. Здесь среди его педагогов был Н. Е. Жуковский, которого Зворыкин высоко ценил, длительное время поддерживал с ним дружеские отношения. По окончании в 1891 году обучения Владимир остался преподавателем механического отделения ИМТУ. Его интересовали работы в области гидро- и аэродинамики, которыми в те годы занимался Жуковский.

Поселился Владимир Васильевич на ст. Климовка (Подольск), к этому времени он был женат на Павле Францевне (в девичестве Лейман), уроженке г. Алексина, чешке по происхождению. В 1895 году у четы Зворыкиных родился первенец, которого назвали Сергеем — вероятно, в честь брата Павлы.

Впоследствии Зворыкин приобрел для разросшейся семьи собственный дом в Москве на Немецкой ул., 38. У Зворыкиных родились еще три сына: Василий (1897), Николай (1899) и Михаил (1903). Кроме них в доме Зворыкина проживали овдовевшая Варвара Александровна Лейман (ум. 1917), мать Павлы, Надежды и Сергея, и семья Надежды Францевны, в замужестве Якушевой.

Владимир Зворыкин был председателем инженерно-механического отделения Российского политехнического общества и действительным членом Общества содействия успехам опытных наук и их практическому применению. Почетными членами Общества также являлись Н. Е. Жуковский, И. И. Мечников и К. А. Тимирязев.

На механическом отделении Зворыкин читал студентам разработанный им курс «Элементы графостатики». Впоследствии ему было присвоено звание профессора.

Владимир Васильевич являлся Председателем московской конторы Товарищества Санкт-Петербургского металлического завода. В его обязанности входила передача заказов мелким фирмам, надзор за их исполнением, приемка исполненных работ и пр.

Ему довелось сотрудничать с В. Г. Шуховым в бытность того главным инженером в компании «Инженер А. В. Бари». Эта фирма предоставляла клиентам услуги технического характера законченного цикла: от разработки проекта до его полного воплощения на практике. Под руководством Зворыкина московская контора выполняла уникальные заказы: именно он курировал создание стального каркаса для трехслойного светового купола Московского почтамта.

В сотрудничестве с Шуховым Зворыкин принял участие в разработке гиперболоидной башни. Первая такая башня была построена для Нижегородской торгово-промышленной ярмарки в 1896 году. Они совместно работали над инженерными расчетами и проектированием стальных сетчатых перекрытий, которые применились, в частности, при строительстве торгового комплекса «Мюр и Мерилиз» (ныне ЦУМ), а также над ажурными перекрытиями Верхних торговых рядов (ГУМа), — системой, при которой арочные стропила скреплялись лучевыми затяжками. Таким образом, впервые внедрялось в строительстве это уникальное изобретение директора Металлического завода инженера Отто Креля, чьи интересы как раз и представлял Зворыкин в Москве.

В годы Первой мировой войны Зворыкин вошел также в состав правления Русского акционерного общества артиллерийских заводов. Сам завод находился в Царицыне, а правление — в Петрограде.

При такой профессиональной занятости он был еще и общественно активен: состоял гласным Московской Городской Думы; участвовал в комиссии, обсуждающей нужды фронта; исполнял поручения для Управления военного строительства, руководителем которого был генерал Шварц; был членом Снарядной комиссии Политехнического общества и Военно-технической комиссии, избранной Учебным комитетом ИМТУ; являлся церковным старостой домовой церкви ИМТУ.

И в одночасье все в его жизни было разрушено после октябрьского переворота. Профессор Зворыкин был впервые арестован в 1918 году как член партии кадетов, в которую вступил еще в 1905-м. Арест был краткосрочным, его вскоре отпустили. Но в тот год семья Зворыкиных пережила тяжелое горе. Их старший сын Сергей, окончивший 4-ю мужскую гимназию и Александровское училище в Москве, вместе с другими юнкерами в октябре — ноябре 1917 года защищал московский Кремль от большевиков. Впоследствии он был арестован и 31 августа 1918 года расстрелян в Арзамасе.

Второму аресту проф. Зворыкин подвергся в августе 1922 года. Владимира Васильевича обвиняли в том, что он, «являясь преподавателем МВТУ, стремился к независимости высшей школы с целью использования ее как контрреволюционного орудия в противовес интересам пролетарских масс; свою контрреволюционную деятельность усиливал участием в забастовке профессоров МВТУ». Наряду с другими коллегами его включили в «Список активной антисоветской интелегенции[2] (профессура), Москва» с формулировкой «определенный противник Соввласти, ведущий монархическую агитацию среди студенчества». Напротив его фамилии приписка от руки — «остается на свободе». «Свобода» оказалась изгнанием из страны — по решению Коллегии ГПУ от 23 августа 1922 года его высылали за границу[3].

В паспорте его супруги, выданном 2 сентября 1922 года, написано: «Зворыкина Павла Францевна, сопровождающая мужа, высылаемого из пределов Р.С.Ф.С.Р. за границу». Вся семья Зворыкиных лишилась российского гражданства. Надо отметить, что Павла и ее брат Сергей, будучи австрийскими подданными, были приняты в подданство России лишь в 1891 году[4].

На сборы и оформление визовых документов им была отведена неделя, и вот уже «Oberbürgermeister Haken», приняв на борт изгнанников, 29 сентября отчалил от причала петербургской набережной у Горного института. В одном ряду с семьей Зворыкиных в числе высылаемых были не менее именитые ученые: А. А. Кизеветтер, Н. А. Бердяев, В. И. Ясинский и др. — всего более ста человек, не считая домочадцев. 30 сентября корабль пришвартовался в порту Штеттина. Так, сами того не желая, пассажиры судна стали эмигрантами.

Изгнанники Зворыкины остановились в Берлине, а в Праге 8 января 1923 года председатель Учебной коллегии Комитета по обеспечению образования русских студентов в Чехословацкой республике обратился в Министерство иностранных дел с просьбой о выдаче бесплатных виз «высланным из России профессорам и их семьям, <...> о принятии которых на иждивение правительства со стороны Учебной коллегии возбуждено ходатайство»[5]. Среди приглашаемых кроме В. В. Зворыкина профессора Е. Л. Зубашев, И. И. Лапшин, М. М. Новиков, Б. Н. Одинцов, В. В. Стратонов.

Прибыв в Чехословакию, Зворыкины отправились на жительство в Брно. Вероятно, отец Павлы Францевны был из Моравии, и там вполне могли жить ее родственники. В Брно был приглашен еще один Зворыкин — Иван Алексеевич, тоже муромчанин. Владимир Косьмич, Владимир Васильевич и Иван Алексеевич Зворыкины были дальними родственниками[6].

Владимиру Васильевичу было предложено войти в Русскую академическую группу и возглавить Учебную коллегию в Брно от Комитета по обеспечению образования русских и украинских студентов. Заработную плату ему выплачивали по особому кредиту МИД, размер ее составил 2100 крон ежемесячно, кроме того, выплачивалось пособие на жену (300 крон) и трех сыновей (450 крон).

В Брно в то время сформировался студенческий контингент, он насчитывал в разные годы от 300 до 600 обучающихся. Студенчество было разношерстным: тут были и возрастные, прошедшие горнило Гражданской войны, недоучившиеся студенты, и гимназисты. Часть из них имела семьи.

Нередко в студенческих бараках вспыхивали политические баталии. Небольшая группа студентов имела гражданство РСФСР, а кое-кто вновь принял его и планировал вернуться в СССР. Брненские студенты, как правило, проживали в общежитии на ул. Cihlářská 21 в небольших комнатках. Немногие из них могли позволить себе снять жилье.

Зворыкину как руководителю брненской Учебной коллегии необходимо было следить за успеваемостью студентов, оценивать результаты обучения. На плечи немолодого профессора легла изматывающая административная ноша. В Брно ему приходилось не только быть педагогом, но и решать самые ординарные проблемы: организовывать бесплатные обеды, искать учебники, разбирать конфликты — от политических стычек до бытовых драк в студенческих бараках.

В одном, например, случае студенты решили устроить дружеский вечер, к участию в собрании пригласили чешскую профессуру. Студентам Константину Васкову и Леониду Городецкому вздумалось распевать непристойные частушки, что вызвало негодование публики. В другом случае в студенческое общежитие к приятелю пришел Давид Маркус, который активно занимался агитацией за Советы среди брненского студенчества. Визит закончился весьма своеобразно: Маркуса вытолкали из общежития, во дворе облили водой, дело дошло до потасовки.

«Специфический характер деятельности большевиков-коммунистов, благодаря тяжелому и долговременному личному опыту в России, мне хорошо известен, и наглость их меня нисколько не удивляет, но меня удивляет то долготерпение и та робость, с которой реагируют здешние русские студенты, которых эти агенты хотят обработать», — резко излагает Владимир Васильевич «Мнение проф. Зворыкина по делу студента Маркуса» 27 июня 1923 года. И далее продолжает: «По моему мнению и большинства Брненской коллегии, с которыми я успел обменяться мнениями, радикальное решение, которое может внести полное успокоение среди русских студентов — полное удаление этой небольшой и вредной группы. Пока же, временно, я бы просил переселить небольшую группу в одну отдельную кабинку в бараке»[7]. Участников потасовки наказали вычетом в 50 крон из стипендии в течение нескольких месяцев. При скудном студенческом бюджете это было ощутимо.

Бывали случаи воровства, в таковом, например, были уличены студенты Лев Фатеев и Виктор Шапилов, укравшие у местного жителя огромную сумму в 2000 крон.

Более зловещее происшествие случилось со студеном брненской Высшей технической школы в пражском «Русском очаге» графини С. В. Паниной в сентябре 1928 года. В тот день студент Иван Знаменский стрелял в Алибека Ханса Саханова, в котором его жена опознала своего насильника. Раненого Саханова увезли в больницу, а семейную пару — в полицейский участок. При дознании выяснилось, что Саханов изнасиловал Н. Знаменскую в деревушке у Брно, где молодая семья с маленькой дочерью снимала недорогое жилье[8].

По каждому инциденту, будь то мелкий проступок или серьезное правонарушение, Зворыкину нужно было проводить разбирательство, поддерживая связь с Комитетом и Министерством иностранных дел.

Собственное положение семьи Зворыкиных было нерадужным. Они проживали в Брно по адресу Obřany ve Žlebech 215 в съемном жилье, как, впрочем, и многие преподаватели из числа русских эмигрантов. По примеру своих пражских коллег брненцы тоже решили объединиться и на кооперативных началах построить собственные квартиры. В Министерство иностранных дел Чехословацкой республики в 1925 году было отправлено прошение: «Члены Брненского отделения Учебной коллегии находятся в исключительно тяжелых условиях для ежедневной и регулярной работы, потому что большинство их поставлено в необходимости проживать в соседних городах и селах, найти же квартиру в г. Брно не предоставляется возможным <...> покорнейше просим МИД не отказать нам в выдаче субсидии в размере 73 000 крон из расчета нуждающихся в получении квартир 10 человек. Залог каждого участника равен 7000 крон и членский взнос в размере 300 крон». Под обращением подписи всех десяти желающих: В. Зворыкина, А. Матусевича, С. Вилинского, Н. Уралова и др. К сожалению, проживающим и работающим в Брно русским преподавателям было отказано[9].

В начале 30-х годов Зворыкин перебрался в Прагу и поселился на съемной квартире на ул. Havličkova 1022 в пражском районе Жижков. Переехали ли с ним его уже взрослые сыновья и супруга, по документам не удалось установить. Но известно, что его сыновья Михаил и Василий в дальнейшем проживали в США. О Николае не нашлось архивной информации.

И, наконец, в 1933 году Владимир Васильевич жил в Париже и, по сведениям некоторых исследователей, читал курс лекций «Паровые котлы» в Русском высшем техническом институте (РВТИ) в период с 1933 по 1935 год. Позже он поселился в Бордо, избирался в 1935—1939 гг. в Русскую эмигрантскую думу не только от Бордо, но и от департаментов юго-западной Франции.

Безусловно, это не была Дума в привычном понимании, но, как значимая общественная организация, она помогала сплочению эмигрантской среды и поддерживала социальные связи с разрозненными группами русских. Например, в тех округах, где избрался Зворыкин, в общей сложности проживало до 800 человек, и многие из них нуждались в реальной поддержке. Профессор Зворыкин, имея за плечами колоссальный опыт и политической, и общественной, и педагогической работы, пользовался среди эмигрантов большим авторитетом.

Судьба Владимира Васильевича Зворыкина — это горький парадокс русской истории начала ХХ века. Инженер, проектировавший «стальные каркасы зданий империи» и создававший ее инженерную мощь, в одночасье стал «антисоветским элементом», подлежавшим высылке. Его знаменитый однофамилец Владимир Косьмич открывал эру телевидения за границей, и Владимир Васильевич в эмиграции занимался делом не менее важным — он помогал спасать от нужды и отчаяния сотни русских студентов, давал им возможность получить образование. Он не оставил после себя громких патентов, изменивших быт миллионов людей, но его невидимый «каркас» — в ажурных сводах ГУМа, в чертежах Шуховских башен и в памяти русской Праги, Парижа и Бордо. Возвращая имя этого «другого» Зворыкина из тени забвения, можно сказать о том, что он с достоинством прошел путь от родного Мурома до изгнания, несмотря на все превратности судьбы.

***

Использованная литература

Гашкова Д. и др. Представители эмиграции c территории бывшей Российской Империи в Чехословакии (1918—1945). Slovanský ústav AV ČR v. v. i, 2021.

Субботина Е. А. Зворыкины муромские. Из семейного архива // museum-murom.ru.

Муромские Зворыкины — ученые, изобретатели, известные специалисты // www.zvorykins.ru/publication/muromskie_zvorykiny.

Russie. Organisations de l'émigration russe à Bordeaux et dans le Sud-Ouest de la France | Россия. Организации русской эмиграции города Бордо и Юго-Запада Франции // francearchives.gouv.fr/fr/facomponent/22c1ef16bc61d324916b9956274a72fa4d77cc68.

[1] Владимир Васильевич Зворыкин (прозвище — «Подгорный Зубр»; 1867, Муром, Владимирская губ. — 1943, Бордо) — ученый, общественный и политический деятель. Жена — Павла Францевна Зворыкина (в девичестве Лейман; 1869, Алексин, Тульская губерния — ?).

[2] Так в оригинале.

[3] Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК-ГПУ. 1921—1923. М., 2005. С. 457.

[4] ЦГА Москвы. Ф. 203. Оп. 776. Д. 219; Ф. 2126. Оп. 2. Д. 41.

[5] NA ČR fond MZV RPA Zvorykin V. V.

[6] Иван Алексеевич Зворыкин (1894, Муром, Владимирская губ. — 1959, Афины) — агроном, специалист по почвоведению. В 1920-х гг. проживал и работал в Брно.

[7] NA ČR fond MZV RPA Zvorykin V. V.

[8] Там же.

[9] Там же.