начало см. «Русское слово» № 5/2025

В конце марта — первой половине апреля 1945 года вопрос о переподчинении двух казачьих корпусов, находившихся в Хорватии и Северной Италии, фактически решился в пользу командования Вооруженных Сил (ВС) КОНР во главе с генерал-лейтенантом Андреем Власовым. «У нас не было никаких сомнений в том, что все чины [XV] корпуса стоят за это»[1], — вспоминал сотник Борис Ганусовский, служивший офицером взвода пропаганды при штабе 3-й пластунской дивизии. В итоге войска Власова, спешно создававшиеся на территории Германии, богемско-моравского Протектората и рейхсгау Остмарк[2], возросли более чем на 40 тыс. человек. Они преимущественно состояли из обстрелянных фронтовиков с боевым опытом, включая военнослужащих, ранее воевавших на стороне Вермахта против регулярных частей Красной армии[3]. «95 % казаков считают Власова своим политическим вождем»[4], — сообщалось в одном из немецких донесений.

Нацисты достаточно ясно отзывались о симпатиях председателя президиума КОНР. В 1966 году военный преступник, СС оберфюрер Эрхард Крегер, выполнявший функции контролера и полномочного представителя рейхсфюрера СС[5] при Власове, в одном из частных писем назвал его генералом, присягнувшим «единой, неделимой, святой Руси»[6]. Тем не менее на исходе войны абсолютное большинство рядовых казаков, их офицеров и генералов подобные «имперские» взгляды никак не смущали, тем более что в казачьи дела Андрей Андреевич вмешиваться не хотел, предлагая, по собственным словам, «самим казакам решать свою судьбу»[7] после падения большевистской власти на родине.

Явно не хотел Власов и политических распрей между «подсоветскими» людьми, включая выходцев из бывших казачьих областей РСФСР, не питавших особой ностальгии по царской России, — и белоэмигрантами-монархистами. Поиск общего языка между ними происходил непросто. Малоизвестно, например, что в проекте Пражского манифеста, который разрабатывался осенью 1944 года большой группой представителей советской интеллигенции, включая бывших пленных командиров Красной армии, под общим руководством бывшего 2-го секретаря Ростокинского райкома ВКП(б) Москвы и бригадного комиссара Георгия Жиленкова[8], содержалось утверждение об ответственности Николая II за революцию 1917 года[9]. Но по настоятельной просьбе Георгиевского кавалера, генерала от кавалерии[10] Василия Бискупского, возглавлявшего Управление делами русской эмиграции в Германии, Власов счел правильным исключить из текста «этот пункт» как не имевший «большого значения»[11]. Тем не менее Бискупский в дальнейшем от сотрудничества с КОНР все же уклонился.

Казачье подкрепление власовской армии оказалось серьезным.

Совокупная численность солдат, офицеров и генералов ВС КОНР к 22—23 апреля оценивается примерно в 120—125 тыс. человек[12] с учетом невооруженных добровольцев, набранных для комплектования 3-й пехотной дивизии, а общая доля военнослужащих казачьих формирований[13] превышала 40 % или две пятых в общем составе власовской армии[14]. Но теперь перед командованием ВС КОНР возникала трудная задача по координации действий своих разрозненных войск, разбросанных на значительном расстоянии друг от друга.

В короткий период с 27 марта по 7 апреля члены президиума Комитета, находившиеся в Карлсбаде, утвердили план действий, предполагавший перемещение власовцев из Германии и Протектората через рейхсгау Зальцбург в Остмарке на территорию соседней Словении[15], где немцы удерживали Любляну вплоть до 8 мая. В результате предпринятой передислокации в одном регионе должно было состояться объединение основных сил ВС КОНР, прибывших с Севера, с казачьими, отдельным (Зальцбургским) и Русским корпусами, полком «Варяг» полковника Михаила Семенова и другими формированиями, находившимися на Юге. Кроме того, Власов рассчитывал здесь на помощь со стороны славянских союзников в лице словенских домобранцев генерал-лейтенанта Льва Рупника — губернатора Словении, четников Югославского войска в Отечестве (ЮВО) генерала Драголюба Михайловича, а также бойцов Сербского добровольческого корпуса (СДК) генералов Косты Мушицкого и Миодрага Дамьяновича. Общая численность такой интернациональной группировки могла превысить 150 тыс. человек, включая примерно 50 тыс. словенцев и сербов, готовых продолжать борьбу против социалистической революции на Балканах после капитуляции Третьего рейха[16].

Стратегический замысел русских и югославянских антикоммунистов весны 1945 года заключался в том, чтобы прочно закрепиться в Северной Югославии[17], опираясь на материальные ресурсы немецкой группы армий «Е», перекрыть выход красным бригадам Югославской армии[18] маршала Иосипа Тито в Австрию, а затем занять сильную позицию в переговорах с англо-американцами о своем статусе в послевоенной Европе. При всей сложности «южного плана» он выглядел единственно возможным в сложившейся ситуации, особенно в преддверии военного конфликта между Советским Союзом, Великобританией и США, казавшегося неизбежным. Поэтому сосредоточение антисталинских сил в Словении приобретало политический смысл.

В благополучном подчинении Власову корпусов генералов Хельмута фон Паннвица и Тимофея Доманова[19] важную роль сыграли два полковника: донец[20] Иван Кононов, недолго командовавший 3-й пластунской дивизией, и Георгиевский кавалер, Походный атаман Войска Терского Николай Кулаков, продолжавший нести службу несмотря на почтенный возраст и инвалидность. Фактически оба офицера выступили в качестве власовских эмиссаров и организаторов необходимых мероприятий. Их своеобразной кульминацией стал съезд фронтовиков XV кавалерийского корпуса[21], состоявшийся 29 марта в здании городского театра Вировитицы, примерно в 110 км восточнее Загреба. В торжественном собрании под председательством Кулакова участвовали почти 300 делегатов от корпусных частей[22], представлявших ценный ресурс для командования ВС КОНР.

Импозантные казаки заявляли о целесообразности подчинения корпуса Власову, о чем, например, говорил со сцены майор Иван Борисов, бывший командир Красной армии, заслуживший в казачьих частях Вермахта два ордена Железного креста и недавно принявший командование 5-м Донским полком, когда Кононов пошел на повышение:

«Мы не наемники немцев и не хотим быть такими, а мы такие же полноправные борцы за дело освобождения и построение Новой России без большевиков и без эксплуататоров <…>. Мы должны быстрее решать вопросы, которые нам нужны, как воздух.

Первое — нам нужен для организации единой, управляемой казачьей семьи Походный Атаман, который должен объединить все казачество в единую грозную армию и единый стальной кулак, чтобы бить врага кулаком, а не пальцами. Такой Атаман у нас есть: генерал-лейтенант фон Паннвиц, и мы должны его избрать на эту ответственную и трудную работу.

Второе — мы, казаки, — русские люди и хотим вместе с русским народом решать трудные задачи по освобождению наших русских братьев. Мы хотим, чтобы наша всеказачья семья целиком и полностью влилась в Русскую Освободительную армию под общим руководством вождя русского Народа Андрея Андреевича Власова»[23].

Терец есаул Карский обратился к сослуживцам со следующими словами:

«Мы живем в тяжелое время. Мы прожили под грозной пятой большевиков долгие годы испытаний и мучений русского народа, а вместе с ним и казачества. Кто из нас не скитался по сталинским тюрьмам, концлагерям и ссылкам? Кто из нас, казаков, не испытал на себе всех ужасов и преследований? Когда большевизм поставил прямо вопрос: уничтожить казачество, как самого опасного врага…

Ни пытки, ни казни, ни ссылки, ни разорение наших станиц не убили нашего казачьего духа, не совратили наш ум и не отняли у нас волю к борьбе с поработителями нашей Родины. Мы закалились в этой борьбе. Мы объявили смертную борьбу Сталину и его приспешникам… Цель нашей борьбы ясна. Мы хотим спасти Родину и возродить казачество. Мы, казаки, — свободолюбивый и вольный народ, — с чистым сердцем приняли идею общего объединения для борьбы в едином фронте народов России под руководством А. А. Власова <…>. Мы со всей решительностью отвергаем всякие попытки раздробить казачество и отделить нас от великих идей Комитета Освобождения Народов России»[24].

Программный доклад «Задачи казачества в современной войне» прочитал Кононов — в итоге участники Вировитицкого съезда избрали фон Паннвица Походным атаманом казачьих войск и высказались за включение всех казачьих соединений в состав власовской армии[25]. Оба предложения озвучил Кононов, завершивший свою речь пылкими здравицами в честь объединенных сил народов России и их союза с германским народом, а также — генералов фон Паннвица и Власова. При этом докладчик впервые назвал Власова «наш Главнокомандующий»[26]. По убеждению Кононова, война в Европе завершалась ее превращением в гражданскую на территории России[27]. Кононов, Кулаков и ефрейтор Залевский делегировались участниками съезда в КОНР, но оформить собственное членство в Комитете не успели в силу объективных обстоятельств военного времени.

Трудно сомневаться в том, что сентиментального фон Паннвица, присутствовавшего в зале, растрогали слова подчиненных, как и факт состоявшегося избрания. Но правовые основания нового атаманства с весьма неопределенным статусом выглядели сомнительными, так как формальные права и полномочия «Походного атамана всех казачьих войск» предварительно не обсуждались и не утверждались. Тем более что военнослужащие XV корпуса не могли выступать от имени всех казаков, находившихся весной 1945 года по германскую сторону фронта.

В свою очередь начальник Казачьего резерва и Георгиевский кавалер, генерал-лейтенант Андрей Шкуро в частных разговорах утверждал, что Власов сначала предлагал ему должность Походного атамана. Поэтому при встрече с Зарубежным Кубанским атаманом и Георгиевским кавалером, Генерального штаба генерал-майором Вячеславом Науменко батька просил собеседника поддержать его кандидатуру перед Власовым, чтобы «возглавить всех казаков»[28]. Но в конечном счете высокую должность занял не Шкуро, а немецкий генерал.

В целом он относился к старым русским эмигрантам без особых симпатий[29] и теперь явно противопоставлялся начальнику Главного управления казачьих войск (Hauptverwaltung der Kosakenheere) и Георгиевскому кавалеру, генералу от кавалерии Петру Краснову, возглавившему в 1944 году ГУКВ без всякой выборной процедуры. Нельзя исключать, что в краткосрочной перспективе Власов предполагал назначение командиром XV корпуса русского офицера, включая даже амбициозного Кононова, произведенного 1 апреля Главнокомандующим ВС КОНР в генерал-майоры[30]. Сам Паннвиц соглашался с целесообразностью создания чисто русских соединений, следствием чего стало бы неизбежное удаление немецких офицеров[31]. Тогда новый почетный статус фон Паннвица служил бы символическим утешением за смещение с должности корпусного командира. Кононов после Вировитицкого съезда передал командование 3-й дивизией подполковнику Эвальду фон Рентельну[32], став офицером связи между фон Паннвицем и Власовым.

14 апреля генерал Кононов и полковник Кулаков приехали из Хорватии в Северную Италию, где в Толмеццо их довольно благожелательно встретил генерал-майор Доманов, командовавший отдельным казачьим корпусом в области Фриули-Венеция — Джулия. За спиной Краснова обязанный ему карьерой и чинами лукавый атаман быстро провел необходимые переговоры с эмиссарами КОНР, согласовав переподчинение Власову своих частей[33]. Административная власть над беженцами Доманову сохранялась. Официальное сообщение о переподчинении опубликовала газета «Казачья Земля», издававшаяся в Толмеццо — печатный орган Казачьего Стана[34].

20 апреля генерал-лейтенант Андрей Власов и генерал-майор Федор Трухин, занимавший должность начальника штаба ВС КОНР, подписали знаменитый приказ № 30/ф. р. В соответствии с ним (§ 2) казачьи корпуса входили в состав войск КОНР, поступив в подчинение Главнокомандующего. Тем же приказом (§ 3) подтверждалось избрание фон Паннвица Походным атаманом казачьих войск^[35]. Через десять дней — на фоне жестоких боев в Берлине и полного крушения рейха — немецкий генерал писал Власову:

«Искренне рад тому, что казачьи части вошли под Ваше командование. К этому всегда стремились все казаки и все командиры нашего корпуса, и только обстоятельства военного времени не давали нам возможности осуществить это раньше. Но теперь исполнилась наша общая мечта. От имени командиров и казаков нашего корпуса заверяю Вас, дорогой генерал, что в лице нашего корпуса Вы под свое командование получаете сколоченный боевой коллектив, который беззаветно борется и будет бороться во имя великой освободительной идеи <…>. Сейчас я поставил себе задачу — собрать все казачьи части в одну мощную боевую единицу, которая будет верным авангардом Армии Освобождения Народов России под Вашим командованием»^[36].

Однако разгром нацистского рейха ускорил события и сделал невозможными координацию действий и объединение войск КОНР, в том числе двух казачьих корпусов. Все они были вынуждены сдаваться войскам западных союзников по отдельности друг от друга. Поэтому стратегический замысел о сильной позиции власовцев на территории Северной Югославии с опорой на сербских и словенских антикоммунистов оказался невыполнимым в той военно-политической ситуации, которая сложилась в Германии, Протекторате и рейхсгау Остмарк в конце апреля — начале мая 1945 года.

Части XV корпуса сражались с противником в лице Югославской армии вдоль линии коммуникаций Вировитица — Копривница — Вараждин, тянувшейся с юго-востока на северо-запад параллельно течению Дравы.

1—2 мая казаки фон Паннвица с боями начали отступление из Хорватии на австрийскую территорию. В составе корпуса оставались 1-я кавалерийская дивизия полковника Константина Вагнера, 2-я кавалерийская — полковника Иоганна фон Шульца, чьи полки понесли наибольшие потери, и 3-я пластунская фон Рентельна[37]. В два часа ночи 9 мая под влиянием известий о капитуляции Германии и прекращении вооруженной борьбы на фронте Паннвиц приказал пробиваться из Югославии в Австрию, в зону ответственности 8-й британской армии генерал-лейтенанта Ричарда Мак-Крири (McCreery). Попытки бойцов маршала Тито выставить заслоны на маршрутах и помешать своим врагам сдаться англичанам оказались безуспешны. В итоге казаки благополучно пересекли австрийскую границу в районе Дравоград — Лавамюнд (в 60—70 км восточнее Клагенфурта). Около десяти утра разведчики 1-й дивизии вступили в контакт с офицером спецопераций майором Чарльзом Вильерсом, предложившим фон Паннвицу сдаваться 8-й армии без всяких гарантий и на общих основаниях Женевской конвенции[38].

10 мая у деревни Гриффен (в 40 км восточнее Клагенфурта) генерал фон Паннвиц принял последний парад частей 1-й дивизии, в котором участвовали военнослужащие 1-го Донского, 2-го Сибирского и 4-го Кубанского полков. Оптимистично смотрел в будущее кадровый офицер русской гвардейской кавалерии фон Рентельн. Он еще надеялся разъяснить специфику положения казаков Верховному Главнокомандующему союзными войсками на Средиземном море фельдмаршалу Гарольду Александеру, своему старому соратнику по антибольшевистской борьбе в Прибалтике в 1919 году[39].

Утром 11 мая казаки начали сдавать оружие англичанам в поле у Фелькермаркта (в 30 км восточнее Клагенфурта). К 12—13 мая сюда же подтянулись остатки 2-й дивизии фон Шульца. При этом чины 6-го Терского полка майора Сокола, чтобы избежать расправы со стороны болгар, сдались сержанту Эдвину Аткинсону — старшему начальнику бывшего лагеря британских военнопленных, находившемуся у Лавамюнда. Аткинсон взял терцев под защиту, а через трое суток за ними прибыли солдаты 38-й Ирландской пехотной бригады бригадира Скотта из состава 78-й пехотной дивизии генерал-майора Роберта Арбутнота[40]. Ирландцы отконвоировали полк к Санкт-Файт-ан-дер-Глан (в 18 км севернее Клагенфурта).

В районе Санкт-Файт XV корпус разделился и встал несколькими лагерями: у Альтхофена, Клайн-Санкт-Пауль (в 30—35 км северо-северо-восточнее Клагенфурта) и Фельдкирхен-ин-Кернтен (в 25 км северо-западнее Клагенфурта). 5-й Донской полк подполковника Борисова, стоявший у Клайн-Санкт-Пауль, стремился поддерживать образцовый порядок, благодаря чему его подчиненные рассчитывали произвести впечатление на англичан[41].

Продолжение следует

[1] Ганусовский Б. К. 10 лет за железным занавесом 1945—1955. Сан-Франциско, 1983. С. 15.

[2] Кроме того, зимой — весной 1945 г. на территории блокированной западной Латвии действовал аппарат Управления уполномоченного КОНР, военнослужащие и сотрудники которого вели работу с восточными добровольцами войск группы армий «Курляндия» (Heeresgruppe «Kurland»), а также занимались подготовкой младшего офицерского и унтер-офицерского состава в специальном учебном подразделении (см.: Александров К. М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова 1944—1945 / Биографический справочник. М., 2009. С. 247).

[3] См. например: Там же. С. 497—498; Дробязко С. И. Под знаменами врага. М., 2004. С. 233; Kern E. General von Pannwitz und seine Kosaken. Oldendorf, 1971. S. 126—127.

[4] Цит. по: Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee / 2., unveränderte Auflage. Freiburg im Breisgau, 1986. S. 87.

[5] Прикомандирован к КОНР от Главного управления (ГУ) СС (SS Führungshauptamt).

[6] Цит. по: Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee. S. 84.

[7] Цит. по: Науменко В. Г. Из дневников. 1944—1945 гг. // Науменко В. Г. Великое предательство. СПб., 2003. С. 336.

[8] Генерал-лейтенант РОА (1943) и ВС КОНР (1944).

[9] Тезис полемичный, но имеющий право на существование. Например, подобную точку зрения почти 40 лет спустя разделял А. И. Солженицын (см.: Солженицын А. И. Размышления над Февральской революцией. М., 2007. С. 23—25, 31—35, 38—46, 86—87).

[10] Чин по Корпусу Императорских Армии и Флота (КИАФ). Последний чин русской службы — генерал-майор (1916). Эмигранты неоднозначно относились к производствам по КИАФ, зачастую выражавшим признательность легитимистов за лояльность офицера Великому князю Кириллу Владимировичу, провозгласившему себя императором Кириллом I (1924), и его потомкам.

[11] Цит. по: Науменко В. Г. Из дневников. С. 335.

[12] См. например: Табл. VII // Александров К. М. Офицерский корпус… С. 1003. Ранее доктор И. Хоффманн оценивал совокупную численность войск КОНР примерно в 100 тыс. человек (см.: Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee. S. 80—81), но он учел не всех военнослужащих власовской армии.

[13] С учетом военнослужащих казачьих формирований Русского корпуса генерал-лейтенанта Б. А. Штейфона, резерва генерал-лейтенанта А. Г. Шкуро, отдельного корпуса генерал-майора А. В. Туркула и др.

[14] Для сравнения: после Крымской эвакуации в рядах Русской армии генерал-лейтенанта барона П. Н. Врангеля (на май 1921 г.: 42 649 чинов) казачья доля составляла более половины состава.

[15] Александров К. М. Офицерский корпус… С. 590.

[16] Весной 1945 г. еще более экзотическим подкреплением власовцев могли стать французские военнослужащие 33-й добровольческой пехотной дивизии СС «Шарлемань» (33. Waffen-Grenadier-Division der SS «Charlemagne»), заявлявшие о таких намерениях (см.: Fröhlich S. General Wlassow. Russen und Deutsche zwischen Hitler und Stalin. Köln, 1987. S. 267).

[17] Тимофеев А. Ю. Сербские союзники Гитлера. М., 2011. С. 190—192. Планы по созданию широкого антикоммунистического фронта в Словении широко обсуждались представителями разных военно-политических кругов и Католической Церкви (см. например: Стругар В. Югославия в огне войны 1941—1945. М., 1985. С. 316). Проблематичным выглядело участие в таком гипотетическом фронте защитников Независимого государства Хорватия (НГХ), совершивших массовые преступления против сербов и других народов бывшей Королевской Югославии. С зимы 1944/45 гг. с командованием ВС КОНР контактировали преимущественно сербские и словенские антикоммунисты, во многом благодаря службе в штабе власовской армии майора А. Р. Трушновича — словенца по национальности. Он хорошо знал Д. В. Летича («Учителя») — известного общественно-политического деятеля Королевской Югославии, монархиста и идеолога Сербского добровольческого корпуса (см.: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 829), считавшего вынужденное сотрудничество югославян с немецкими оккупантами меньшим злом по сравнению с вероятной победой Коммунистической партии Югославии (КПЮ).

[18] В апреле — мае 1945 г. общая численность войск Югославской армии (ЮА), находившихся под политическим контролем КПЮ во главе с И. Б. Тито, достигала почти 800 тыс. человек (см.: Стругар В. Югославия в огне войны 1941—1945. С. 306). Вероятное разделение Югославии на Северную («белую») и Южную («красную») — по более позднему примеру «двух Корей» — могло бы стать одним из альтернативных вариантов развития послевоенной истории Юго-Восточной Европы.

[19] В марте в разговоре с Генерального штаба (далее: ГШ) генерал-майором В. Г. Науменко начальник штаба ВС КОНР генерал-майор Ф. И. Трухин «высказал полную уверенность в том, что группа Доманова в ближайшее время будет подчинена ему» (цит. по: Науменко В. Г. Из дневников. С. 342).

[20] О противоречивых версиях социального происхождения И. Н. Кононова см. предыдущую статью настоящей публикации.

[21] Организация Вировитицкого съезда санкционировалась ГУ СС. Очевидно, СС оберфюрер Э. С. Крегер хотел видеть в должности Походного атамана свою кандидатуру, в то время как А. А. Власова, И. Н. Кононова и Н. Л. Кулакова интересовало не символическое «атаманство», а твердое желание и готовность военнослужащих XV корпуса войти в состав ВС КОНР. Таким образом, немцы и русские преследовали разные цели, но их интересы на какой-то момент совпали.

[22] По одному из мемуарных свидетельств, которое требует подтверждения, перед казаками с коротким, но благожелательным словом выступил пленный советский летчик в звании капитана, очевидно, служивший по переводу в ВВС ЮА и сбитый над расположением частей XV корпуса за несколько недель до съезда (подробнее см.: Ганусовский Б. К. 10 лет за железным занавесом 1945—1955. С. 13—16).

[23] Цит. по: Александров К. М. В поисках единства. Казаки и власовцы в 1945 году // Русское слово (Прага). 2021. № 10. С. 22. Сохранены стиль и орфография публикации (по газете «Казачий клич». 1945. Апрель. № 15(65).

[24] Цит. по: Там же. Интересно, что в своих выступлениях И. Н. Кононов назвал казаков русскими людьми, а Карский — вольным народом.

[25] Кроме того, по сообщению И. Хоффманна, в своей программной речи полковник И. Н. Кононов потребовал расформирования ГУКВ с отставкой его начальника, Георгиевского кавалера, генерала от кавалерии П. Н. Краснова — и установления связи с генералом Д. Михайловичем (см.: Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee. S. 89. Здесь дата проведения казачьего съезда в Вировитице указана ошибочно: 25 марта). Последнее заявление Кононова, если оно имело место в действительности, тем более удивительно, что в тот момент части XV кавалерийского корпуса СС находились на хорватской территории, а четники ЮВО, подчинявшиеся Михайловичу, по крайней мере формально, вели боевые действия против войск Германии и ее союзника в лице НГХ.

[26] Цит. по: Александров К. М. В поисках единства. Казаки и власовцы в 1945 году. C. 22.

[27] Цит. по: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 498.

[28] Цит. по: [8 февраля] // Науменко В. Г. Из дневников. С. 338.

[29] Kern E. General von Pannwitz und seine Kosaken. S. 137.

[30] Производство группы власовских полковников в генерал-майоры заранее согласовывалось с ГУ СС и СС оберфюрером Э. С. Крегером (см.: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 498; Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee. S. 50).

[31] Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee. S. 87—88.

[32] Гвардии штабс-ротмистр Конного полка (на 1917) и подполковник Северо-Западной армии (на 1919).

[33] Подробнее см.: Александров К. М. В поисках единства. Казаки и власовцы в 1945 году // Русское слово. 2021. № 11. С. 19.

[34] Hoffmann J. Die Geschichte der Wlassow-Armee. S. 87—88. Здесь название газеты ошибочно указано как «Казачья жизнь».

[35] Приказ ВС КОНР № 30/ф. р. от 20 апреля 1945 // Шатов М. В. Материалы и документы ОДНР в годы 2-й мировой войны // Труды Архива РОА в Нью-Йорке. Т. II. Нью-Йорк, 1966. С. 44.

[36] Док. № 7. Письмо командира XV казачьего кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Х. фон Паннвица — генерал-лейтенанту А. А. Власову в: Решин Л. Е. «Казаки» со свастикой // Родина (Москва). 1993. № 2. С. 78.

[37] В последней декаде апреля 1945 г. И. Н. Кононов вернулся в Копривницу, куда переехал из Вировитицы штаб XV корпуса. На протяжении предыдущих недель Кононов побывал с разными заданиями в Карлсбаде, на Одере, в Толмеццо и Фюссене. В последний раз генерал пробыл в корпусе недолго, так как Х. фон Паннвиц отправил его на поиски А. А. Власова в район Праги. Вместе с Кононовым уехал начальник разведывательного отделения (Ic) штаба 3-й пластунской дивизии ротмистр Б. Н. Карцев. Поэтому им в следующие месяцы удалось спасти свои жизни. Позднее в послевоенной эмиграции некоторые уцелевшие офицеры XV корпуса ставили в вину двум сослуживцам отъезд из дивизии накануне ее сдачи британским войскам, но Кононов и Карцев действительно уехали в Протекторат с ведома фон Паннвица. В первых числах мая Кононов встретился с Власовым и сопровождавшими его офицерами в Козоедах под Прагой, но вернуться оттуда в XV корпус уже не смог. Походный атаман Войска Терского Н. Л. Кулаков, вернувшийся с Кононовым из Северной Италии, остался при 6-м Терском полку и разделил судьбу терцев.

[38] Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. Париж, 1988. С. 248—249; Kern E. General von Pannwitz und seine Kosaken. S. 153.

[39] Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. С. 249—250.

[40] Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, [1977]. С. 96—97.

[41] Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. С. 255; Kern E. General von Pannwitz und seine Kosaken. S. 159—161; Lannoy de F. Les Cosaques de Pannwitz 1942—1945. Château de Damigny, 2000. P. 187.