— Выступая в Палате депутатов в качестве одного из докладчиков на семинаре «Информация как оружие: влияние авторитарных режимов», вы затронули тему устойчивости чешского общества к дезинформации. Как вы ее оцениваете?

— Это действительно важная тема, которая волнует нас уже много лет, и каждое демократическое общество должно быть в ней заинтересовано. Если посмотреть, насколько чешское общество устойчиво к дезинформации (я имею в виду так называемый Индекс устойчивости, опубликованный нами в 2024 году), то все совсем неплохо.

В индексе мы сравнили десять стран нашего региона — Центральной и Восточной Европы — со странами, расположенными восточнее, такими как Украина, Беларусь, Молдова, и тремя странами Южного Кавказа. В этом сравнении Чехия выглядит относительно неплохо. Однако мы все же обнаружили, что и у чешского общества, несомненно, есть ряд уязвимых мест.

— Какие места в общественном сознании наиболее уязвимы к проникновению дезинформации?

— Мы установили, что в Чехии существуют предрассудки, которые затем отражаются и в сфере информационной безопасности. Известно, что чешское общество долгое время было крайне евроскептическим и в этом отношении поддается манипуляциям в информационном пространстве.

Кроме того, чешское общество гомогенно и поэтому очень чувствительно реагирует на миграцию — будь то миграция из близких регионов, например, Украины, или из отдаленных мест — с Ближнего Востока, особенно в связи с укоренившейся у части населения исламофобией.

Конечно, существуют определенные социально-экономические различия, когда в некоторых слоях чешского общества, а также в целых регионах люди оказываются куда более восприимчивы к манипулятивным нарративам и дезинформации.

— Кто чаще всего распространяет дезинформацию?

— Это фундаментальный вопрос, на который мы должны давать комплексный ответ. Мы видим, что это не только Россия, Китай, Иран или Северная Корея, которые в чешских стратегических документах и в высказываниях чешских политиков верно называются главным источником этих угроз — не только в области информационной безопасности и дезинформации, но и в сфере гибридных угроз. К сожалению, некоторые чешские политики и представители элиты также замешаны в так называемом «отмывании идеи» (information laundering), когда чужие нарративы привносятся в чешское информационное пространство. Мы выявили некоторых бывших высокопоставленных лиц, которые сегодня участвуют в легитимации действий враждебных стран, включая Россию и Китай.

Поэтому нам действительно необходимо рассматривать этот вопрос комплексно. Нужно помнить, что подобные действия совершаются не только из-за рубежа — есть целый ряд манипуляторов в чешском обществе. Речь идет не только о политиках, но и о других видных фигурах, которые все активнее и активнее вовлекаются в эту деятельность.

— Вы можете привести пример дезинформации, которую вбрасывают особенно часто?

В последние годы в чешском обществе глубоко укоренились нарративы, связанные с украинскими беженцами. Например, это стереотипы, что украинские беженцы отнимают у чехов работу, способствуют росту преступности и т. д.

Однако, конечно, мы говорили и о темах, связанных с предстоящими парламентскими выборами. И одним из самых острых вопросов, ставших предметом распространения манипулятивных нарративов, несомненно, была теория о том, что выборы по почте якобы являются ключевым инструментом манипулирования чешскими парламентскими выборами. Думаю, это был один из тех нарративов, которые в последнее время были особенно популярны.

Также существуют исторические мифы о «маленьком народе, который предали».

— Как вы думаете, откуда это берется?

— Часто это действительно глубоко укоренившееся представление о малочисленности чешской нации, рядом с которой находится Германия. Затем расположенная, к счастью, дальше Российская Федерация, которая в ХХ веке действительно вмешивалась в жизнь региона. Наша задача — пробудить в людях чувство, что они способны на что-то влиять, что они действительно могут выступать в авангарде определенных процессов. А способность влиять на большую историю — это то, что иногда трудно объяснить, трудно ввести в общественное сознание. Хотя во многом это действительно так. Здесь я могу упомянуть, например, вопрос о чешской инициативе по боеприпасам и поддержке Украины, что, несомненно, вызвало международный резонанс.

— Можно ли противостоять тому, что часть дезинформации внедряется участвующими в выборах партиями?

— Думаю, здесь есть определенная проблема, потому что, с моей точки зрения, на политической арене не все должно быть позволено. У нас здесь все еще действуют законы, которые, например, запрещают распространение сообщений, вызывающих панику. Вы знаете, что в этой области подаются судебные иски и выдвигаются уголовные обвинения, связанные, например, с распространением высказываний, разжигающих ненависть, расистских заявлений. Я думаю, что это должно присутствовать и в политической культуре, которую партия определяет сама, устанавливая границы: что хорошо, что правильно, что может быть сказано в публичном пространстве, а что уже находится за гранью. Я думаю, что в этом отношении чешская общественность действует правильно и логично. Это демократическое общество с определенным дискурсом.

С другой стороны, мы все чаще наблюдаем, как чешские политические партии и отдельные кандидаты подхватывают и распространяют нарративы Кремля.

— Сейчас на авансцену вышла гибридная война. Связаны ли с этим провокации, которые осуществляет Россия в различных европейских странах?

— Безусловно, нельзя сводить суть нынешних действий России только к информационной войне или информационным операциям. Думаю, что спектр инструментов, которые использует сегодня Российская Федерация, гораздо шире. Речь идет и о нарушениях воздушного пространства, кибератаках. В последнее время было нарушено воздушное пространство ряда государств восточного крыла Североатлантического альянса и ЕС: Польши, Эстонии, Румынии.

— Каков мотив этих провокаций?

— Думаю, это попытка оценить готовность ЕС и НАТО реагировать на подобные инциденты, а также проверить, насколько действенным и скоординированным будет ответ. Это самая очевидная мотивация, которую я сейчас вижу.

Но, конечно, это также политика нынешнего кремлевского руководства — сеять страх, панику. Попытка оказать давление на западное сообщество, чтобы оно как можно меньше помогало Украине. А также оказать психологическое воздействие.

В этом контексте повторялась тема «эскалации». Мол, «если Запад что-то предпримет, это будет воспринято как эскалация, и мы на это отреагируем». Это риторика, которая используется сегодняшним кремлевским режимом, и мы должны быть к этому готовы, должны понимать это на уровне общества, а затем адекватно реагировать.

— Какое влияние российские провокации оказывают на общественное мнение в странах, которых они коснулись? Не затрудняет ли это работу тех, кто по разным причинам отстаивает интересы Кремля и призывает, среди прочего, к немедленному установлению мира любой ценой?

— Думаю, что в довольно накаленной атмосфере в Чехии, особенно в преддверии выборов, действительно важно, кого вы рассматриваете в качестве выразителя общественного мнения. Если вы спросите сторонников правительственного лагеря, то для них это будет аргументом в пользу того, что Чехия должна увеличить инвестиции в собственную оборону, поддерживать Украину и уделять больше внимания союзникам. И если вы спросите некоторых сторонников ультраправых или ультралевых партий, которые борются за поддержку чешских избирателей, может быть, действительно это и производит на них устрашающее впечатление.

— Какой ответ на провокации России должен, с вашей точки зрения, давать Североатлантический альянс? И будут ли подобные провокации усиливаться?

— Я выделил для себя те мнения, которые недавно прозвучали на Генеральной Ассамблее ООН, где, например, выступил заместитель премьер-министра польского правительства, а также министр иностранных дел Радек Сикорский. Он четко заявил, что если подобные провокации повторятся, если вновь произойдет нарушение воздушного пространства Польши, то на это будет дан адекватный ответ. В том же ключе высказался президент Чехии Петр Павел, заявив, что Россия должна остановить эскалацию, иначе она столкнется с последствиями. Я думаю, что это единственное, что действительно понимает Российская Федерация.

Часто в этом контексте вспоминают, как несколько лет назад над Турцией был сбит российский самолет, после чего Российская Федерация внезапно остановилась, поняв, что обостряет ситуацию против игрока, который отреагирует на это и будет готов по-настоящему атаковать.

— Еврокомиссар по обороне Андрюс Кубилюс призвал рассмотреть создание так называемой «стены дронов» на восточной границе Европейского Союза. Это и есть способ противостояния провокациям со стороны РФ?

— Полагаю, что это действительно один из способов, с помощью которых мы можем фундаментальным образом повысить нашу обороноспособность. Мы видим, что этот вопрос, безусловно, имеет широкое геополитическое значение в районе восточного фланга обоих альянсов, как Европейского Союза, так и НАТО. Мы видим, что произошло в Польше, где 19 БПЛА нарушили воздушное пространство, и мы не смогли сбить эти объекты. Наша противовоздушная оборона, построенная на современных самолетах F-16, F-35, очень дорогая, и мы должны подумать о новых, более дешевых способах самозащиты в таких ситуациях. Это средства радиоэлектронной борьбы и физические средства уничтожения таких объектов, это некоторые другие способы борьбы с дронами, которым мы можем научиться у украинцев. В тот день, когда 19 беспилотников вторглись в Польшу, Украина отражала атаку нескольких сотен дронов, и они смогли справиться с подавляющим большинством из них, сбив их. Так что нам есть чему поучиться и во что инвестировать.