Продолжение, начало см. «Русское слово» № 5, 6, 7, 8, 9/2025
В истории насильственных репатриаций, происходивших в мае — июне 1945 года, до сих пор остается открытым вопрос о совокупной численности граждан СССР и старых эмигрантов, оказавшихся в британской оккупационной зоне Австрии после сдачи двух казачьих корпусов ВС КОНР войскам 8-й армии генерал-лейтенанта Ричарда МакКрири. В соответствии с союзной статистикой, к 16 мая в долине реки Дравы собрались 22 009 военнослужащих и беженцев, подчинявшихся Походному атаману и Георгиевскому кавалеру, генерал-майору Тимофею Доманову: 15 380 мужчин, 4193 женщины и 2436 детей[1]. По сведениям сотника Александра Ленивова, на 10 мая в соответствии с данными учета выдачи продовольственных пайков в Казачьем Стане числились 18 257 строевых казаков, 17 034 казака-беженца, включая женщин и детей, а также 663 иногородних беженца или в совокупности 35 954 человека[2]. Таким образом, убыль составила 13 945 человек (39 %) — слишком заметный показатель, чтобы его игнорировать.
Вместе с тем в строевом рапорте по состоянию на 27 апреля приводились следующие суммарные данные о составе группы Доманова: 16 485 строевых казаков, в том числе 1575 офицеров и 592 чиновника, 6304 нестроевых казака, 4222 женщины, 2094 ребенка в возрасте до 14 лет, 358 подростков и юношей в возрасте от 14 до 17 лет[3], а всего 29 463 человека. Если исходить из настоящих оценок, то при их сравнении с британской статистикой мы видим, что численность Стана за период с 27 апреля по 16 мая уменьшилась на 7454 человека (25 %). Очевидно, что Ленивов при подготовке своей рукописи использовал какой-то источник, в котором сообщались сведения о составе Стана накануне эвакуации в Восточный Тироль, хотя неизвестный документ мог датироваться 10 мая[4]. Николас Бетелл, занимавшийся историей насильственных репатриаций, справедливо обращал внимание на то, что определенная часть казаков и беженцев осталась в Северной Италии, «а другие рассеялись в разных направлениях во время похода через горы»[5]. Кроме того, отдельные группы домановцев могли покинуть Стан уже во время пребывания в британском плену, между 10 и 16 мая, пока оставалось слабым охранение и патрулирование района расположения в зоне ответственности 36-й пехотной бригады 78-й пехотной дивизии генерал-майора Роберта Арбутнота. Она входила в V корпус генерал-лейтенанта Чарльза Кейтли.
Бригадный генерал Джеффри Массон, командовавший 36-й бригадой, не оставил свидетельств о численности плененных домановцев. Но подчиненный ему командир 8-го Аргильского Сутерландского шотландского батальона подполковник Алек Малкольм вспоминал о приказе, поступившем от начальства в последние дни войны: «Мне было сказано, что в мой район прибудет 25 тысяч казаков и что мы должны „присматривать за ними“. Но это задание было невозможно осуществить»[6]. Поэтому несмотря на все внешние строгости реальный контроль за движением личного состава Казачьего Стана оставался слабым. «Присматривать» за домановцами получалось лишь отчасти. С учетом всех приведенных цифр, вероятно, не будет большим преувеличением полагать, что в начале второй декады мая на полевых стоянках в районе Лиенца находились примерно 25—30 тыс. строевых казаков и гражданских беженцев, включая женщин и детей.
Количество военнослужащих XV казачьего кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Хельмута фон Паннвица, тоже сложивших оружие в полосе войск V корпуса 8-й армии и находившихся под более строгой охраной в районе Клагенфурта, британцы оценивали в 18 792 человека (в том числе 1142 немца[7] или 6 % в личном составе), хотя вопрос о полноте их учета и в данном случае требует дополнительного изучения. Англичане разделили корпус фон Паннвица на три группы, вставшие полевыми лагерями у следующих населенных пунктов в Каринтии: Альтхофен (Althofen), северо-северо-восточнее Клагенфурта — управление, части 2-й дивизии с добавленным к ним 4-м Кубанским полком, Фельдкирхен-ин-Кернтен (Feldkirchen in Kärnten), северо-западнее Клагенфурта — части 1-й дивизии без 4-го Кубанского полка и Кляйн-Санкт-Пауль (Klein St. Paul), северо-северо-восточнее Клагенфурта — 3-я дивизия, как с марта называлась бывшая кононовская бригада. Ее казаки под командованием кавалера орденов Железного креста II и I классов подполковника Ивана Борисова нарочито демонстрировали победителям весьма дисциплинированное поведение[8]. Конвойное охранение стоянок несли военнослужащие Его Величества из состава 46-й пехотной и 6-й бронетанковой дивизий, а также 7-й танковой бригады. Кононовцы, среди которых отсутствовали немецкие военнослужащие, держались совершенно обособленно от остальных частей корпуса, претендуя на своеобразную «экстерриториальность», если о таковой в тот момент уместно говорить. Скорее всего, речь шла об инициативе самого подполковника Борисова, считавшегося представителем командно-начальствующего состава РККА из числа перебежчиков или военнопленных.
В перечне наиболее известных офицеров XV корпуса, сдавшихся англичанам в майские дни 1945 года[9], отсутствовал кавалер орденов Железного креста II и I классов генерал-майор Иван Кононов, бывший кадровый майор РККА, впервые отличившийся на полях сражений советско-финляндской войны 1939—1940 гг. В тот момент его старые товарищи по 5-му Донскому полку, включая Борисова, и другие сослуживцы ждали решения своей судьбы в лагере у Кляйн-Санкт-Пауль. Местонахождения их бывшего командира никто не знал. 21 апреля он выехал из хорватской Питомачи в командировку в чешский Протекторат в сопровождении начальника разведывательного отделения 3-й дивизии (бригады) ротмистра Бориса Карцева и в корпус не вернулся. В первых числах мая, выполняя обязанности связного между Паннвицем и генерал-лейтенантом Андреем Власовым, Кононов встретился с Главнокомандующим ВС КОНР под Прагой, выполнив поручение фон Паннвица[10]. Через несколько дней рейх капитулировал и война в Европе закончилась. Идти в британский плен Кононов не пожелал, скрывшись на территории одной из союзных зон оккупации[11].
Отметим, что в послевоенной эмиграции в узких кругах циркулировала версия об умышленном дезертирстве лихого «батьки», напоминавшего по духу и стилю поведения своеобразного наследника генерал-лейтенанта Андрея Шкуро[12]. Отъезд Кононова из расположения войск корпуса в Протекторат рассматривался некоторыми современниками критически[13]. Но, например, бывший СС оберфюрер и военный преступник Эрхард Крегер, находившийся неотлучно при Власове вплоть до начала Пражского восстания, уже после смерти Кононова, скончавшегося в Австралии от сердечного приступа в 1967 году, отрицал злой умысел в поведении покойного генерала[14]. Сомнения в справедливости подобных обвинений высказывали и другие участники событий[15]. Вместе с тем интересный вопрос о том, где и как скрывался Кононов вплоть до 1947 года, когда прекратились насильственные репатриации, остается открытым. С 1948 года «батька», живший в районе Мюнхена, стал активно участвовать в общественной жизни российской диаспоры и с небольшой группой единомышленников даже попытался создать собственную военно-политическую организацию — Всеказачье Антикоммунистическое Зарубежное Объединение (ВАЗО), не получившую известности и сколь-нибудь серьезного развития. В послевоенные десятилетия Кононова в качестве авторитетного офицера в основном чтили его бывшие подчиненные, избежавшие репатриации в СССР в 1945—1946 гг.
Генерал фон Паннвиц, не подлежавший экстрадиции благодаря своему подданству, еще надеялся на отправку казаков из Центральной Европы на Ближний Восток для службы в английской зоне Ирана. Граф Эрвин Карл цу Эльтц, занимавший офицерскую должность в корпусном штабе, вместе с полковником (подполковником) Эвальдом фон Рентельном, командовавшим 3-й пластунской дивизией — офицером гвардейской кавалерии Русской Императорской армии и участником Белого движения на Северо-Западе России[16] — получили необходимые полномочия накануне капитуляции. Паннвиц направил их к представителям британского командования с письмом на имя Верховного Главнокомандующего союзными войсками на Средиземноморском театре военных действий фельдмаршала Гарольда Александера. Его знали родители графа цу Эльтца. Кроме того, фон Рентельн служил вместе с Александером во время Гражданской войны в Прибалтике в 1919 году.
В частности, фон Паннвиц писал:
«На протяжении 27-ми лет казаки и калмыки, населявшие территорию между Каспийским и Черным морями, отстаивали свою свободу от большевизма. Их ссылали в северные части Советского Союза, где они погибали в огромных количествах. В 1942—[19]43 годах остатки этих народов вместе с женами и детьми покинули свои дома, чтобы последовать за немецкими войсками, и все способные носить оружие входят сейчас в состав моего корпуса. Их жены, дети и мужчины, негодные для несения военной службы, расселились частично в Германии, а частично в северных районах Италии. Передача их в руки Красной Армии имела бы для казаков и калмыков самые ужасные последствия, так как советское правительство явно намерено эти народы уничтожить.
Немецкий народ проиграл войну и теперь разделяет судьбу побежденных. Однако казаки и калмыки являются союзниками немцев только в их борьбе с большевизмом. Они сражались против той формы управления, которая казалась им неприемлемой. В связи с этим я направил несколько моих офицеров к западному командованию, чтобы возбудить интерес западных властей к судьбе этих двух небольших наций, которые борются только за то, чтобы отстоять свою политическую свободу»[17].
Однако эмиссары фон Паннвица встретили прохладный прием.
В мае 1945 года в мотивации действий и поступков сотен тысяч «подсоветских» людей и старых эмигрантов, сражавшихся на стороне нацистской Германии, никто из западных союзников разбираться не хотел. Почти столь же равнодушно англичане отнеслись к судьбам политических противников югославских коммунистов — военнослужащих Сербского добровольческого корпуса (СДК), Югославского войска в Отечестве (ЮВО: четникам) и словенским домобранцам. Им вместе с их командирами грозила отправка в зону ответственности войск Югославской армии (ЮА) Генерального секретаря ЦК КПЮ, маршала Иосипа Броз Тито. «Сербы перед нами хорохорились, повторяя свою сказку о том, что они — „гости английского короля“, — вспоминала офицер связи отдельного полка «Варяг» Зальцбургской группы[18] ВС КОНР Ариадна Делианич. — Действительно, им первым выдали обильный английский провиант, на который у многих слюнки текли. Тогда они еще не вспоминали об изречении: „Бойтесь данайцев, дары вам приносящих“»[19]. Верноподданные короля Петра II Карагеоргиевича, находившегося в тот момент в лондонской эмиграции и ждавшего рождения наследника престола, еще не представляли себе ожидавшей их страшной участи в ближайшие недели.
В отношении пленных казаков одни британские офицеры предрекали неизбежность выдачи граждан СССР советским властям, а другие горячо отрицали ее вероятность. Граф цу Эльтц, трезво оценив ситуацию после визита в штаб 6-й бронетанковой дивизии, вполне разумно предложил фон Паннвицу официально распустить корпус, чтобы люди могли разбегаться. Но генерал цеплялся за оптимистические заявления каких-то английских корреспондентов, уверявших его, что репатриации не будет. При этом на совещании, состоявшемся с участием представителей отдела сил специальных операций (ССО) штаба 8-й армии во главе с майором Чарльзом Вильерсом, фон Паннвиц «с жаром описывал боевые качества казаков»[20] — и в знак доказательства искренности своих заявлений даже стучал кулаком по столу. Тем не менее ни британские разведчики, ни более высокие по рангу офицеры армейского штаба не могли дать никаких гарантий немцу, помнившему о своем атаманском избрании в Вировитице.
В то же время генерал-майор Горацио Мюррей, командовавший частями 6-й бронетанковой дивизии V корпуса и пригласивший в середине мая в Клагенфурт старших немецких офицеров во главе с фон Паннвицем, совершил необычный поступок. Вопреки всем предписаниям вышестоящего командования генерал Его Величества сообщил побледневшим слушателям, что союзники все-таки могут выдать пленных в советскую зону оккупации, в связи с чем им следует серьезно подумать над сложившейся ситуацией. Намек на целесообразность побегов из каринтийских лагерей временного размещения выглядел прозрачным. Соответствующие инструкции из штаба Кейтли в 6-ю дивизию пока не поступали, но «имеющий глаза да видит»[21], — такими словами закончил Мюррей свою речь, вероятно, предосудительную, если расценивать ее с точки зрения служебных интересов, а не человеческого сострадания.
Рядовые казаки, судя по сохранившимся воспоминаниям, с трудом представляли себе, какие страсти кипели вокруг их судеб. Урядник Юрий Кравцов, командовавший весной 1945 года минометным отделением 8-го эскадрона 2-го дивизиона 8-го Донского полка 3-й пластунской дивизии (кононовской бригады), описывал майское пребывание в британском плену в районе Клагенфурта почти безмятежно:
«Мы располагались поэскадронно и раза три переходили с места на место, как только наши кони съедали траву, хотя для нас, пластунов[22], это не было такой проблемой, как у конных полков.
Пропитание наше осуществлялось таким способом: едет по дороге английский джип, за ним 3—4 грузовика, джип останавливается, из него выходит офицер, смотрит на наш эскадронный табор, определяет на глазок количество едоков, после чего солдаты выгружают несколько ящиков с продовольствием и едут дальше. И никаких тебе накладных, всяких „сдал-принял“. <…>
Мирная жизнь, хотя насчет слова „мирная“ у нас было немало сомнений, протекала достаточно монотонно. Проживали мы в палатках, сооруженных из треугольных плащ-палаток; было тесновато, потому что у половины нашего взвода плащ-палатки покоились далеко отсюда, на дне Дравы, но как-то обходились. С питанием никаких проблем не было: и англичане достаточно подвозили, и было при желании сколько угодно возможностей посещать австрийских бауэров в окрестных горах. Англичане не трогали казаков, а самым надежным признаком принадлежности к казачеству служили папахи.
Некоторые из наших офицеров, носившие до сих пор фуражки, срочно перешли на папахи. Мы, потерявшие папахи при переходе через Драву, если приходилось отлучаться из эскадрона, брали папахи взаимообразно. <…>
Процедура сдачи оружия не выглядела серьезной: мы шли, а подводы ехали мимо огромной кучи оружия и бросали туда, кто что хотел (если хотел). Нас, казаков, никто не обыскивал, а подводы не осматривал, так что кроме 10—15 единиц стрелкового оружия, которое нам формально оставляли для самообороны, мы практически могли себе оставить оружия, сколько хотели. Тяжелое оружие, конечно, сдали все. Его же припрятать невозможно.
Разоруженные, мы не ощутили никаких изменений в сущности своего существования и никак не были похожи на военнопленных: у нас остались полки и эскадроны с соответствующими командирами, нас никто не охранял, мы пользовались абсолютной свободой, к тому же почти не связываемой армейской дисциплиной.
Чем мы занимались во время, свободное от вылазок в горы, правда, довольно частых? Играли в волейбол, играли в карты, хотя в этом деле были некоторые трудности: не было действующих денег. <…>
И, конечно, разговоры, разговоры и разговоры. Англичане нас не беспокоили и никаких поводов для появления каких-либо опасений не давали. Отношения были самые сердечные. Каждый день английские солдаты и сержанты являлись к нам, иногда десятками, с просьбами разрешить прокатиться на конях. Отказа им, особенно в конных полках, никогда не было, но кавалеристами они все были никуда негодными, и казаки немало потешались, глядя на их упражнения. Случалось пару раз, что какой-нибудь казак, из мастеров, конечно, не выдержав такого измывательства над благородным спортом, вскакивал на коня и выдавал такой дивертисмент, что присутствующие англичане только восторженно ахали и что-то бормотали на своем тарабарском языке»[23].
Однако события развивались неизбежно.
Примерно между 20 и 24 мая фельдмаршал Александер получил указания из Лондона, предопределявшие экстрадицию в советскую оккупационную зону Австрии как лиц, имевших гражданство СССР по состоянию на 1939 год, так и старых эмигрантов, вопреки смыслу ялтинских соглашений. Попытка Главнокомандующего пересмотреть вопрос в Военном министерстве оказалась безрезультатной. Категоричный ответ в пересказе Николаса Бетелла звучал следующим образом: «Дело решенное и ничего изменить нельзя»[24]. Скорее всего, речь шла о политическом решении самого британского премьера сэра Уинстона Черчилля, давшего соответствующее обещание члену Политбюро и секретарю ЦК ВКП(б) Иосифу Сталину во время их частного разговора, о чем подробнее сообщалось в одной из наших предыдущих публикаций. Вряд ли кто-то из нижестоящих британских политиков рискнул бы взять на себя столь значительную ответственность. Непосредственное исполнение приказа возлагалось на генерала Кейтли, а также на командиров соединений его корпуса, в первую очередь в лице Арбутнота и Массона. «Вопрос, хотели мы проводить эту операцию или нет, фактически не имел значения»[25], — писал после войны Кейтли, пытавшийся тем самым снять с себя моральную ответственность за экстрадицию.
Вероятно, Черчилль полагал, что при помощи подобной «уступки» Сталину он сумеет в свою очередь ограничить амбициозные претензии маршала Тито на сопредельные территории Италии и Австрии или приостановить советизацию послевоенной Польши. Еще одним мотивом поведения премьера Его Величества могли служить надежды на передачу британцам гросс-адмирала Эриха Редера, командовавшего Кригсмарине в 1935—1943 гг. и взятого в плен войсками Красной армии. Если подобные версии имеют под собой какие-либо основания, то политическая наивность Черчилля выглядит поразительной. Очевидно, что Сталин его переиграл в энергичном стремлении добиться выдачи своих противников из западных оккупационных зон.
Положение генерала фон Паннвица в тот момент было чрезвычайно сложным. В корпусе ухудшалось состояние дисциплины, отчасти под влиянием обособления казаков Борисова. Их пример мог вызвать невольное подражание в других частях, так как идея «освободить» полки и дивизионы от немецких офицеров казалась соблазнительной. Кроме того, со стороны австрийских бауэров участились жалобы на бесконтрольное использование их пастбищ, где день за днем паслись более 15 тыс. лошадей. Паннвиц не мог оставить казаков, но в то же время он нес ответственность и за судьбы немецких военнослужащих. Слухи о возможной экстрадиции в советскую оккупационную зону Австрии могли спровоцировать панику, массовые волнения, а затем — и применение англичанами самых суровых мер, вплоть до использования оружия. Поэтому единственный выход, как его видел командир корпуса, заключался в том, чтобы воздействовать на победителей путем уговоров и обращений.
Конечно, это была печальная иллюзия.
Продолжение следует
[1] Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 93.
[2] Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. Эпопея Казачьего Стана под водительством Походных Атаманов Казачьих Войск С. В. Павлова и Т. И. Доманова в 1943—1945 гг. Материалы и документы. Мюнхен, 1970. С. 224. Объективный недостаток настоящего исследования заключается в том, что его автор не приводит ссылок на использованные им источники при публикации статистических сведений.
[3] «Казаки» со свастикой / Предисл. и публ. Л. Е. Решина // Родина (Москва). 1993. № 2. С. 72. Здесь автор публикации допустил ошибку при подсчетах. Л. Е. Решин после суммирования приведенных им сведений из строевого рапорта, хранящегося, очевидно, в архивно-следственном деле Т. И. Доманова, определил общее число казаков и беженцев Стана по состоянию на 27 апреля 1945 г. в 31 463 человека, а не в 29 463.
[4] В нем, с нашей точки зрения, просто воспроизводились устаревшие сведения. Трудно себе представить, чтобы в обстановке общего хаоса и постоянного передвижения десятков тысяч людей в районе Лиенца 9—10 мая 1945 г. можно было провести их безукоризненный учет. Возможно, составители рапорта сознательно завысили численность строевых казаков и особенно беженцев, чтобы получать от англичан больше продовольственных пайков.
[5] Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 93.
[6] Цит. по: Там же. С. 94.
[7] Там же. С. 120.
[8] Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. Париж, 1988. С. 255.
[9] «Сообщение о капитуляции вызвало большую панику. Все смешалось, — вспоминал войсковой старшина Войска Кубанского А. С. Сукало. — О какой-либо дисциплине не могло быть и речи. Каждый спасался как мог. Все устремления и желания [казаков] были направлены [к тому, чтобы] как можно быстрее вырваться из сферы советского влияния, чтобы сдать оружие англичанам. Пробки усиливались. Ехали день и ночь почти без сна и пищи. Наконец, роковой рубеж был перейден. Пройдя Словению и вступив на территорию Австрии, отступающие орды хлынули по разным дорогам, чем пробки были ликвидированы окончательно. Появилась возможность организации дневок» (см.: Сукало А. С. Последние дни Первой казачьей дивизии XV корпуса // Русская Жизнь (Сан-Франциско). 1954. 10 июня. № 3135).
Наиболее экзотично в британском плену оказались военнослужащие 6-го Терского полка подполковника К. цу Зальм-Хорстмара, входившего во 2-ю кавалерийскую дивизию XV казачьего кавалерийского корпуса. Капитуляция рейха застала их в походе на пути болгарских войск, вставших на реке Драва у города Лавамюнд в Каринтии (примерно 120 км северо-восточнее Любляны). Капитуляция советским союзникам исключалась. Однако в то же время у Лавамюнда терцы неожиданно обнаружили немецкий лагерь, в котором содержались 1,5 тыс. пленных Вооруженных Сил Его Величества во главе с английским сержантом Э. Аткинсом. Он и принял капитуляцию у подполковника цу Зальм-Хорстмара (по др. версии — у нового командира части майора Сокола), а затем на мотоцикле отправился по направлению к Вольфсбергу (примерно 60 км северо-восточнее Клагенфурта) разыскивать своих. Только через трое суток, к 11—12 мая, за казаками приехали солдаты 38-й Ирландской пехотной бригады полковника Т. П. Скотта, входившей в 78-ю пехотную дивизию V корпуса. Ирландцы отконвоировали сдавшихся терцев в район Клагенфурта, и им удалось избежать сражения с болгарскими частями. Когда командир V корпуса генерал-лейтенант Ч. Кейтли заявил Скотту, что казаков, скорей всего, выдадут в советскую оккупационную зону, ирландец вспылил: «Было бы свинством так поступить. Я принял их капитуляцию и дал [им] слово» (цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 98; косвенно о том же факте со слов современника, см.: Кравцов Ю. Г. Тернистым путем… (Записки урядника) // Война и судьбы. Вторая Мировая, без ретуши. Сб. № 3 / Сост. Н. С. Тимофеев, С. Д. Бобров. Невинномысск, 2003. С. 166).
[10] «С марта 1945 года мой корпус числился в составе „РОА“, а я состоял в подчинении командования „РОА“», — заявил Х. фон Паннвиц в СССР на одном из допросов в Главном управлении контрразведки (ГУКР) «Смерш» (см.: Док. № 4. Из показаний бывшего командира 15-го казачьего кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта немецкой армии фон Паннвица, 1898 года рождения… // «Казаки» со свастикой. С. 77). Содержание беседы генералов А. А. Власова и И. Н. Кононова достоверно неизвестно. По версии Кононова, Власов назначил его Походным атаманом всех казачьих войск, но к послевоенным рассказам Ивана Никитича, отличавшимся фантазиями и домыслами, следует относиться с большой осторожностью. Можно только предположить, что фон Паннвиц направлял Кононова к Власову с целью обсуждения действий по выполнению мартовского («южного») плана членов Президиума КОНР о соединении всех частей и соединений на территории Словении.
[11] Жена И. Н. Кононова (брака военного времени) Мария и дочь в возрасте одного года (вероятно, 1944 г. р.) проживали в Познани, а в 1945 г. — в Бранденбурге. Им удалось добраться до американской оккупационной зоны.
[12] Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. С. 255.
[13] Подробнее см.: Александров К. М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова 1944—1945 / Биографический справочник. 2-е изд. испр. и доп. М., 2009. С. 509.
[14] «Отъезд из дивизиона [дивизии] совершенно определенно нельзя расценивать как „побег“ из рядов [XV корпуса] в критическое время — конец апреля 1945 г. Я убежден, что этот отъезд состоялся для встречи с генералом Власовым для переговоров о действиях в последней фазе войны, — писал Э. С. Крегер в частном письме 12 ноября 1978 г. — Возможность поездки [Кононова] без согласия непосредственного начальника генерала фон Паннвица совершенно исключается» (цит. по: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 509).
[15] См., например, отзыв Ф. Кубанского // Там же.
[16] Кавалер орденов за боевые отличия в рядах Северо-Западной армии (1919): св. Станислава II ст. с мечами, св. Анны II ст. с мечами.
[17] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 118.
[18] Отдельный корпус (в стадии формирования) генерал-майора А. В. Туркула.
[19] Делианич А. И. Вольфсберг-373. Сан-Франциско, б. г. С. 31.
[20] Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. С. 251.
[21] Цит. по: Там же. С. 252.
[22] Здесь: казаки, сражавшиеся в пешем строю.
[23] Кравцов Ю. Г. Тернистым путем… С. 166—167, 169.
[24] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 108.
[25] Цит. по: Там же. С. 110.