Окончание, начало см. «Русское слово» № 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11 /2025

Во Второй мировой войне Запад отстаивал свою свободу и отстоял ее для себя,
а нас (и Восточную Европу) вгонял в рабство еще на две глубины.

Александр Солженицын

В трагической истории насильственных выдач казаков и беженцев, находившихся во второй половине мая 1945 года в британской оккупационной зоне Австрии, один из самых сложных вопросов касается оценок численности репатриантов и жертв жестокой экстрадиции. По версии, распространенной в исторической литературе, днем 28 мая из района Лиенца в Восточном Тироле военнослужащие 78-й пехотной дивизии V корпуса 8-й армии Его Величества под предлогом участия в мифической конференции в Филлахе[1] в сопровождении сильного конвоя вывезли в Каринтию 14 генералов, 2359 штаб- и обер-офицеров (в том числе 645 беженцев в офицерских чинах), 65 военных чиновников, 14 докторов, 7 фельдшеров и двух священников — всего 2461 человека. По пути с грузовиков сбежали несколько офицеров, в том числе сотник-кубанец Александр Шпаренго[2], скончавшийся в эмиграции.

Командир V корпуса генерал-лейтенант Чарльз Кейтли и подчиненный ему командир 78-й пехотной дивизии генерал-майор Роберт Арбутнот выполняли приказ генерал-лейтенанта Ричарда МакКрири, командовавшего войсками 8-й армии. В свою очередь он следовал распоряжениям Верховного Главнокомандующего силами союзников на Средиземноморском театре военных действий фельдмаршала Гарольда Александера. Принятые им к исполнению категорические указания исходили от Королевского Военного министерства, а в первой инстанции — непосредственно от премьер-министра сэра Уинстона Черчилля. Исходя из прагматичных соображений, высокопоставленные представители Великобритании еще до заключения Ялтинского соглашения 1945 года взяли на себя определенные обязательства перед членами Политбюро ЦК ВКП(б) Иосифом Сталиным и Вячеславом Молотовым. Все без исключения граждане СССР, оказавшиеся в результате боевых действий в британских зонах ответственности, подлежали ускоренной отправке в Советский Союз независимо от их желания[3]. При этом никакие договоренности военного времени, включая устные обещания, не предполагали выдачи старых русских эмигрантов.

Однако в официальном отчете о проведенной операции в Лиенце названы другие цифры: «Все офицеры [Казачьего Стана. — В. П.] в количестве 1475, за исключением дежурных по подразделениям и нескольких, не получивших приказа, в соответствии с планом проследовали на пункт встречи»[4]. Таким образом, по сравнению с вышеупомянутыми сведениями разница составила 986 человек: цифра значительная, но она до сих пор не комментируется и не объяснена исследователями. Здесь необходимо упомянуть о том, что как минимум в одном случае, о чем позднее свидетельствовал лейтенант армии Его Величества Джон Григ, британские военнослужащие[5] в нарушение строгих предписаний вышестоящего командования предупредили казаков, содержавшихся в районе населенного пункта Ноймаркт (севернее Клагенфурта), об их скорой отправке в советскую зону оккупации. В итоге благодаря бездействию охраны примерно из тысячи человек несколько сотен все же сумели благополучно сбежать до начала злосчастной экстрадиции. Но казачьи офицеры преимущественно остались на месте[6], возможно, руководствуясь пониманием собственного долга — и тем самым разделили судьбу других репатриантов.

Примерно через два часа после выезда «на конференцию» казаков доставили в особо охраняемый лагерь в городе Шпитталь-ан-дер-Драу (Spittal an der Drau), примерно в 70—75 км восточнее Лиенца. Дорога в Филлах закончилась. Походный атаман и Георгиевский кавалер, генерал-майор Тимофей Доманов приехал в Шпитталь на штабном автомобиле первым, в половине третьего пополудни. Здесь уже находился другой Георгиевский кавалер Великой войны — генерал-лейтенант Андрей Шкуро с группой из шести-семи своих офицеров-кубанцев, носивших разноцветные черкески. Вскоре англичане привезли в шпиттальский лагерь 40—45 офицеров Кавказского соединения войск СС (Kaukasischer Waffenverbänd der SS) во главе с Георгиевским кавалером генерал-майором князем Султан Келеч Гиреем, а в четвертом часу дня стали прибывать сотни казаков, до сих пор не веривших в худшее. «Мы ввезли их в огороженное пространство, похожее на большую клетку, и нас тут же окружила охрана»[7], — рассказывал позже водитель Джимми Дэвидсон, сидевший 28 мая за рулем одного из грузовиков.

Лагерная территория в Шпиттале включала две зоны: внешнюю и внутреннюю. Охрану периметра несли военнослужащие 1-го Кенсингтонского полка 78-й пехотной дивизии, получившие строгий приказ немедленно стрелять на поражение при малейших попытках сопротивления. Вероятность стихийного бунта обитателей лагеря в качестве протестной реакции, очевидно, учитывалась англичанами. «Открывайте огонь и убивайте»[8], — спокойно велел своим кенсингтонцам полковой адъютант Джордж Лейверс. В собственное оправдание он мог лишь сказать, что выполнял приказ генерала Арбутнота. При этом возможные попытки отчаявшихся казаков и кавказцев наложить на себя руки следовало пресекать лишь тогда, когда личное вмешательство не представляло непосредственной опасности для английских солдат. В других случаях препятствовать самоубийствам воспрещалось.

Во внешней зоне репатриантов обыскали, отобрав у них ножи, зажигалки и прочие опасные предметы. Затем каждый из заключенных получил одеяло, кружку, ложку, так как всех узников предполагалось накормить ужином и завтраком перед отправкой в советскую часть Австрии. Во внутренней зоне недоумевающие люди расходились по отведенным им помещениям. Проволочная ограда лагеря, вышки, грязные бараки производили тревожное впечатление. «Плен? Настоящий плен?»[9] — мелькнула мысль у сотника Николая Краснова-младшего, ранее командовавшего инженерным взводом 1-го казачьего юнкерского училища. Вместе с тем бывший начальник Главного управления казачьих войск (ГУКВ) при Генерале Добровольческих войск Вермахта, Георгиевский кавалер и генерал от кавалерии Петр Краснов наивно бодрился, отвергая вероятность выдачи большевикам. «В это я не верю! Не обращайте внимания на паникерские слухи. Этого следовало ожидать. Последствия войны и наших действий»[10], — говорил он близким, все еще уповая на положительный исход мифической «конференции».

Ранним вечером один из генералов[11] Его Величества объявил Доманову о его личной ответственности за сохранение дисциплины среди подчиненных. Общий подъем назначался на 4:30 утра, завтрак — на 5:00, сборы — на 5:30, смотр и перекличка — на 6:00, погрузка на транспорт — на 6:30. В 7:00 колонна отправлялась в Штирию, в Юденбург (Judenburg)[12], где все репатрианты, включая старых эмигрантов во главе с Красновым и Шкуро, подлежали передаче представителям командования 57-й советской армии 3-го Украинского фронта. Как гласил официальный английский отчет, Походный атаман ответил, что «он постарается как можно лучше выполнить эти указания»[13], возможно, уже с расчетом на какое-то снисхождение сталинской юстиции. После изоляции в шпиттальском лагере его узники были разбиты на большие группы по пятьсот человек, и в интервале от восьми до девяти часов вечера совершенно подавленный Доманов выступил перед каждой из них с кратким сообщением о решении британского командования.

Неожиданная новость вызвала настоящий шок у слушателей.

Первое потрясение быстро сменилось настоящим отчаянием и внятным ощущением безвыходности положения. Встревоженные Красновы увидели перед собой не Походного атамана, а всхлипывающего человека в обвисшей форме без погон: «У него ходуном ходили щеки, дрожали губы»[14]. Важный вопрос о том, с какого момента и в какой степени Тимофей Иванович был посвящен в планы генералов Арбутнота и Кейтли, остается до сих пор дискуссионным. Во всяком случае, как показывали свидетели, Шкуро узнал о собственной грядущей участи еще в Лиенце, когда ужинал и выпивал с Домановым ночью 27 мая[15], поэтому «батьку» в сопровождении его офицеров привезли в Шпитталь в тот же день. Очевидно, англичане не хотели, чтобы Андрей Григорьевич смущал участников «конференции», вызывая у них ненужные подозрения.

В послевоенной эмиграции современники постфактум обвиняли Доманова в умышленном содействии англичанам[16]. Вполне вероятно, что с 26—27 мая он, как минимум, догадывался о скорой репатриации, но не стал ни с кем делиться своими опасениями, исключив тем самым попытки побегов. Краснов-младший после возвращения на Запад оценивал роль Тимофея Ивановича неоднозначно. Из мемуаров донца, выжившего в ГУЛАГе, следует, что англичане якобы еще в Лиенце поставили атамана в известность о неизбежной экстрадиции[17], но в частных письмах Николай Николаевич избегал обвинений в адрес покойного и не верил в его сознательное предательство, тем более в конспиративные связи с большевиками. «О связи Доманова с Советами — ерунда! — писал в 1956 году Краснов-младший Зарубежному Кубанскому атаману и Георгиевскому кавалеру, Генерального штаба генерал-майору Вячеславу Науменко. — Нужен козел отпущения, ну его и нашли — Доманов!»[18] В то же время оба корреспондента так никогда и не узнали[19] о вынужденном сотрудничестве старого казака[20] с органами НКВД в качестве сексота в 1930-е гг. Тогда бы наверняка посмертные оценки поведения Тимофея Ивановича стали более резкими и эмоциональными[21].

В Шпиттале вплоть до утра 29 мая Доманов находился в полной прострации. Летом 1944 года он случайно стал Походным атаманом, так как весь печальный опыт его «подсоветской» жизни не давал к тому серьезных оснований. Стремительной карьерой, наградами и высокими чинами бывший деникинский сотник[22] был всецело обязан генералу Краснову, абсолютно переоценившему своего протеже, которому вскружили голову незаслуженное положение вместе с дешевой лестью со стороны неумных подчиненных[23]. И далее — после выдачи в советскую зону и заключения 4 июня в камеру московской тюрьмы — Доманов наивно надеялся, что ему еще удастся путем чистосердечного сотрудничества со следствием заслужить спасительное снисхождение руководителей ВКП(б), несмотря на два немецких ордена Железного креста. Поэтому одно из частных свидетельств о попытке возмущенных казаков, якобы имевшей место уже в Юденбурге, расправиться с Домановым на глазах советского полковника[24] заслуживает внимания, но требует подтверждения по другим источникам.

Ночь 29 мая стала самой мучительной для многочисленных репатриантов. «Никто не ложился, — вспоминал через одиннадцать лет Краснов-младший. — По баракам ходили офицеры, советуясь, договариваясь, возмущаясь»[25]. От английского ужина многие отказались, совсем не притронувшись к выданному довольствию. Возвышавшиеся ящики с консервами и бисквитами напоминали настоящие пирамиды, но на них не обращали внимания. В безнадежной ситуации Краснов-старший попытался предпринять хоть какие-то действия. Петр Николаевич написал для передачи по радио и телеграфу несколько протестных петиций[26] на французском языке на имя Его Величества короля Георга VI, Архиепископа Кентерберийского Его Светлости Джеффри Фрэнсиса Фишера, в Лигу Наций и в Международный Комитет Красного Креста (МККК), но британский майор, принявший после четырех часов утра ходатайства, дал понять узникам, что до их экстрадиции осталось совсем немного времени[27].

Отчаяние достигало крайности. В состоянии тяжелой депрессии покончил с собой подпоручик по Адмиралтейству Евгений Рышков (Тарусский) — сын драматурга, известный в эмиграции журналист и сотрудник редакции журнала «Часовой»[28]. Попытались уйти из жизни командир 1-й пластунской дивизии полковник-дроздовец Дмитрий Силкин[29] и командир офицерского дивизиона полковник Евгений Михайлов[30], но в последний момент двух старых эмигрантов спасли сослуживцы. Вместе с тем из британских источников следует, что самоубийств было гораздо больше, а горе обреченных людей к рассвету сменилось глубокой апатией[31].

В шестом часу утра два священника, находившиеся среди репатриантов, с разрешения англичан прямо перед бараками совершили последний молебен. Многие казаки молились Богу коленопреклоненно и со слезами на глазах, обращаясь к Всевышнему с надеждой на чудо. Многоголосным хором господа офицеры пели «Спаси, Господи, люди Твоя» и «Отче наш»[32]. Магометане-кавказцы совершали намаз. «Все это было проникнуто таким интимным чувством, что я отвернулся, — вспоминал лейтенант Его Величества Деннис. — Я не мог видеть эти бедные души»[33]. Тем не менее категоричный приказ о принудительной экстрадиции надлежало выполнить быстро и в установленные сроки. В советскую зону Австрии отправляли поголовно всех, включая старых эмигрантов, руководствуясь жестокими указаниями генерала Кейтли «во всех сомнительных случаях рассматривать этих людей как советских граждан»[34]. Единичные исключения, последовавшие из общего правила, сегодня могут рассматриваться в качестве почти чудесных событий[35].

В половине седьмого утра в Шпитталь приехали грузовики.

Узники заволновались, и обстановка за колючей оградой быстро накалилась. Распоряжения охраны игнорировались, идти в поданные машины люди решительно отказывались. Тогда англичане применили грубую силу по отношению к пожилым генералам и старшим офицерам, используя оружейные приклады и рукоятки пистолетов, штыки, резиновые палки... В схватке кто-то из казаков укусил за руку британского сержанта, после чего его сослуживцы совсем перестали сдерживаться[36]. «Какое-то месиво из людей, одетых в офицерские формы»[37], — такой запомнил погрузку Краснов-младший.

Очевидно, неоправданное насилие над старшими чинами домановского корпуса использовалось организаторами в качестве инструмента психологического воздействия на всех остальных репатриантов, чтобы быстро подавить их волю — и демонстративный прием вполне себя оправдал. Когда удалось заполнить первый грузовик, а смятенные люди увидели, как скорбно и сгорбившись садился в автобус генерал Краснов, то ситуация быстро изменилась. Сопротивление прекратилось, после чего домановцы смирились с собственной участью. Предупредительные англичане погрузили в машины не только сухие пайки, но и водку, чтобы смягчить ужас предстоящего путешествия, хотя вряд ли тем самым достигли поставленной цели. «Моих солдат затошнило при известии, что мы выдали этих казаков на смерть»[38], — вспоминал один из офицеров Его Величества, Джеффри Пикард. Пили ли казаки выданную им водку по пути в Юденбург, остается неизвестным, но во всяком случае они срывали с себя погоны, знаки различия, награды, выбрасывая на дорогу все компрометирующие регалии. Охранники охотно меняли на сигареты часы и фотоаппараты: их все равно бы отобрали у владельцев на советской стороне[39].

В Юденбурге роль пограничной линии между оккупированными территориями союзников по антигитлеровской коалиции играла река Мур — приток Дравы, а разные части Австрии связывал мост, по которому репатрианты отправлялись в советскую зону. При этом, как сообщал составитель английского отчета, непосредственно во время экстрадиции один из домановцев перерезал себе горло спрятанной бритвой, а другой бросился через перила с огромной высоты в воду, но британцы его выловили из реки и уже умиравшего передали представителям Красной армии[40]. Семью Красновых привезли на восточную сторону на автобусе с закрытыми на замок дверями, чтобы предупредить любые эксцессы. «Крышка!»[41] — криво улыбнувшись сказал близким Генерального штаба полковник Николай Краснов-старший, служивший в должности инспектора юнкерского училища.

В тот же день английские и советские офицеры пообщались друг с другом на зональной границе. Теперь судьба казаков и кавказцев выглядела очевидной. «После разговора на мосту мне стало совершенно ясно, что ни для кого из них не оставалось никакой надежды, — рассказывал майор Томас Гуд, командовавший охраной автоколонны при ее следовании из Шпитталя в Юденбург. — Я не думаю, что до этого момента мы достаточно хорошо понимали ситуацию. Во всяком случае я не понимал»[42]. Или не хотел понимать, так как весь смысл драматических событий выглядел очевидным. Более позднее предложение спрашивать с Черчилля, о чем, например, рассуждал подчиненный Арбутноту в чине полковника командир 36-й пехотной бригады Джеффри Массон[43], выглядело неумелой попыткой уйти от личной ответственности за содеянное.

По распространенной версии, англичане выдали в Юденбурге большевикам 2426 казачьих генералов и офицеров[44], без учета нескольких десятков офицеров-кавказцев. Но из донесения от 29 мая генерал-полковника Михаила Шарохина, командовавшего войсками 57-й армии, и обратившегося с докладом на имя командующего 3-м Украинским фронтом маршала Федора Толбухина следует, что англичане в тот день экстрадировали в советскую оккупационную зону Австрии лишь 1969 человек, включая 16 генералов и 1900 офицеров[45]. Если в соответствии с британским отчетом численность домановцев, вывезенных из Лиенца в Шпитталь, составляла 1475 человек[46], то оставшиеся (441) принадлежали к офицерскому составу Кавказского соединения войск СС и XV казачьего кавалерийского корпуса[47]. Следовательно, эмигрантская статистика, начиная с публикации Васюты Сердюковой в журнале «Часовой» 1948 года, сильно завышалась публикаторами и требует перепроверки по данным персонального учета. Отдельного изучения специалистами до сих пор ждет вопрос о том, почему в те же дни не состоялась выдача чинов 1-го казачьего генерала Зборовского полка — и всего Русского Корпуса, находившегося в британской зоне в районе Клагенфурта под командованием героя Великой войны, полковника-гвардейца Анатолия Рогожина.

Насильственная репатриация 29 мая 1945 года, когда пролилась первая кровь, послужила печальным прологом к трагедии, разыгравшейся 1 июня в Лиенце и коснувшейся десятков тысяч людей, оставшихся без своих командиров. В данном случае речь шла не только о строевых казаках, юнкерах, но и о гражданских лицах, включая женщин с детьми, оказавшихся жертвами высокой политики победителей, которые поделили европейское поле на сферы влияния. На фоне грандиозных перемен, происходивших в жизни континента, судьбы сотен тысяч перемещенных лиц приобрели совершенно ничтожное значение. «Поле — и рыщут в нем неухоженные оголодалые обезумелые кони»[48], — писал десятилетия спустя Александр Солженицын.

И как в горящей степи — не было им выхода.

[1] Примерно в 110 км юго-восточнее Лиенца и в 100—105 км северо-западнее Любляны.

[2] Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. Эпопея Казачьего Стана под водительском Походных Атаманов Казачьих Войск С. В. Павлова и Т. И. Доманова в 1943—1945 гг. Материалы и документы. Мюнхен, 1970. С. 239. К сожалению, очень часто автор не обосновывал приводимые им статистические данные ссылками на источники, поэтому к его сведениям необходимо относиться с осторожностью. Возможно, что А. К. Ленивов использовал следующую публикацию: Сердюкова Вас. Трагедия казачьей силы // Часовой (Брюссель). 1948. 1 июля. № 275⁽⁶⁾. С. 8—10. Здесь сообщается, что к участию в «конференции» в Филлахе предназначались 2756 лиц, были погружены на грузовики в Лиенце — 2201, переданы в советскую зону оккупации Австрии — 2146 (причем среди покончивших самоубийством в Шпиттале названы полковники Д. А. Силкин и Е. М. Михайлов, в действительности покушавшиеся на самоубийство, репатриированные и погибшие в СССР). Источник статистики, которую опубликовала В. Сердюкова на страницах журнала «Часовой», не установлен.  

[3] Подробнее о содержании переговоров см.: Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 26—28.

[4] Цит. по: Там же. С. 132. Дежурных и прочих задержанных офицеров доставили из Лиенца в Шпитталь вслед за основной группой репатриантов.

[5] Небольшая группа офицеров армии Его Величества, занявших консолидированную позицию в данном случае. Их имена еще требуется установить.

[6] Бетелл Н. Последняя тайна. С. 130—131. К сожалению, в своей монографии Н. Бетелл не конкретизировал номер и полное название казачьей части, о которой ему рассказывал Д. Григ. Ноймаркт упомянут исследователем как населенный пункт, находившийся «севернее от Клагенфурта», то есть достаточно далеко от Лиенца. Возможно, в данном случае речь шла об одной из частей, входившей в состав XV кавалерийского корпуса.

[7] Цит. по: Там же. С. 137.

[8] Цит. по: Там же.

[9] Цит. по: Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. Сан-Франциско, 1957. С. 31.

[10] Цит. по: Там же.

[11] По утверждению Н. Бетелла — генерал-лейтенант армии Его Величества Б. Л. Брайер. Сведения о нем и его должности уточнить не удалось.

[12] Примерно 100 км по прямой северо-восточнее Шпитталь-ан-дер-Драу. По коммуникациям — до 185 км.

[13] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 138.

[14] Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 32.

[15] Ротова О. Д. Об английских офицерах // Науменко В. Г. Великое предательство. СПб.; М., 2003. С. 87.

[16] См. например: Казачья трагедия (1940—1945 гг.). Воспоминания руководителя и организатора в г. Ростове и Ростовском округе казачьего Освободительного на Дону движения против большевиков. Нью-Йорк, 1959. С. 149—150. Автор мемуаров В. М. Одноралов в 1942—1943 гг. в чине полковника руководил в Ростове штабом Войска Донского, сотрудники которого сформировали казачью сотню в Ростове и две казачьи сотни неполного состава в Каменск-Шахтинском Ростовской области, участвовавшие зимой 1943 г. в боях против войск Красной армии (см.: № 233. Записка В. Н. Меркулова [—] И. В. Сталину… 19 марта 1943 г. // Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш» 1939 — март 1946. М., 2006. С. 363—364).  

[17] Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 32.

[18] Н. Н. Краснов — В. Г. Науменко. 18 февраля 1956 года // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 385.

[19] Н. Н. Краснов-младший скончался в 1959 г., В. Г. Науменко — в 1979 г.  

[20] Хутора Калиновского станицы Мигулинской Донецкого округа Области Войска Донского.

[21] Эмигрантка «второй» волны из Новогрудка Барановичской области БССР (1944) Т. Н. Данилевич, находившаяся в 1944—1945 гг. при 1-м казачьем юнкерском училище, в начале 1960-х гг. так писала о генерал-майоре Т. И. Доманове: «Можно относиться к нему критически или дарить симпатией, но обвинять его в выдаче казаков — это преувеличивать возможности генерала Доманова, и, пожалуй, не знать [сути] происходившего. Все говорит за то, что насилие случилось в результате большой политической игры, где сильные западного мира прежде всего преследовали свои близорукие, эгоистические цели и в угоду Советскому Союзу делали все возможное (если не сверхвозможное), только не опрокинулась бы „мировая политика“ <…> Помимо „вольных и невольных прегрешений“, он [Доманов] прошел с казаками весь поход, разделив общую участь вплоть до трагической смерти» (см.: Columbia University Libraries, Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive (BAR). Danilevich T. N. General Manuscript’s Collection. Данилевич Т. Н. Поход обреченных. Лондон, декабрь 1963. Машинопись. Л. 64—65).

[22] Произведен в офицеры по окончании курса наук в Екатеринодарской школе прапорщиков (1917).

[23] Подробнее см.: Ротов М. М. Казачий Стан // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 35.

[24] Беляевский В. А. Вторая мировая война. Роль казачества в этой войне и трагедия такового. 1939—1945 гг. Сан-Пауло, 1963. С. 65—66.

[25] Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 33.

[26] Генерал от кавалерии П. Н. Краснов просил об индивидуальном судебном разбирательстве в рамках союзной военной юстиции дела каждого из репатриантов, предлагая себя судить первым. «„Я прошу, — писал дед, — во имя справедливости, во имя человечности, во имя Всемогущего Бога“» (цит. по: Там же). Отметим, что во взглядах и упованиях П. Н. Краснова соединялось, казалось бы, несоединимое. Всего десятью месяцами ранее после попытки государственного переворота 20 июля 1944 г. начальник ГУКВ составил и направил фюреру Третьего рейха телеграмму следующего содержания: «Наш Вождь! Казачьи войска, перешедшие на сторону Германии и вместе с нею сражающиеся против мирового еврейства и большевизма, с глубоким негодованием и возмущением узнали о гнусном и подлом покушении на Вашу жизнь. В чудесном спасении Вашем они видят великую милость Всемогущего Бога к Германии и казакам, Вам присягнувшим, и залог полной победы Вашей над злобным, жестоким и не стесняющимся в средствах борьбы врагом. Казаки усугубят рвение своего служения для спасения Германии и Европы от большевистской заразы. Живите многие годы, наш вождь Адольф Гитлер!» (цит. по: Приказ [начальника ГУКВ] // Казачья Лава (Берлин). 1944. 27 июля. № 16. С. 1).

[27] Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 33.

[28] Ю. Т. Гибель Е. В. Тарусского // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 144—145.

[29] Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. С. 242. Д. А. Силкин: на 1920 г. — полковник, командир отдельного конного генерала Дроздовского дивизиона Дроздовской стрелковой дивизии I армейского корпуса (II формирования) 1-й армии Русской армии. Генерал-майор производства (15 мая 1945) генерала от кавалерии П. Н. Краснова. Судьба после репатриации не установлена.

[30] Был вынут казаками из петли (см.: Запись со слов бывшего офицера Красной Армии // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 71). В 1946 г. полковник-артиллерист Е. М. Михайлов погиб в ГУЛАГе: по свидетельству одного из узников, «изъеден вшами» (см.: «Съеден вшами». Скорбный список донцов войскового старшины Александра Тисленкова // Александров К. М. Война и мир Русского Зарубежья. Исследования и материалы по истории военно-политической эмиграции. М., 2022. С. 629).

[31] Бетелл Н. Последняя тайна. С. 140.

[32] Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 35.

[33] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 141.

[34] Цит. по: Там же. С. 143.

[35] Из британских документов следует, что 29 мая 1945 г. накануне отъезда в Юденбург англичане освободили из шпиттальского лагеря четырех кандидатов на репатриацию, включая первопоходника, СС ваффен-штандартенфюрера К. К. Улагая (в 1920 г. — полковник Русской армии). Он служил в Кавказском соединении войск СС и считался другом албанского короля А. Зогу, обязанного ему приходом к власти в 1924 г.  

[36] Бетелл Н. Последняя тайна. С. 142—143; Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 36—37.

[37] Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 37.  

[38] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 144.

[39] Там же. С. 145.

[40] Там же. Версия А. К. Ленивова, в соответствии с которой днем 29 мая 1945 г. самоубийством покончили пять офицеров, бросившихся с юденбургского моста в Мур (см.: Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. С. 246—247), британскими источниками не подтверждается и требует проверки. По др. свидетельству самоубийств было три, когда казаки бросались в Мур с грузовиков при их проезде по мосту (см.: Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 38—39).

[41] Цит. по: Краснов Н. Н.-младший. Незабываемое 1945—1956. С. 39. Генерального штаба полковник Н. Н. Краснов-старший, осужденный в СССР на 10 лет лагерей, погиб в ГУЛАГе в 1947 г.

[42] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 146.

[43] Там же. С. 147.

[44] Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. С. 247.

[45] Александров К. М. Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943—1946 гг. / Дисс. … д. и. н. СПб ИИ РАН, 2015. Л. 781.

[46] Включая освобожденных в Шпиттале и покончивших самоубийством 29 мая. К настоящей цифре в 1475 человек, вероятно, еще необходимо добавить несколько десятков офицеров (дежурных по подразделениям и др.), присоединенных англичанами к основной группе репатриантов.

[47] Примерно тот же расчет, сведения которого в целом согласуются с содержанием упомянутого донесения генерал-полковника М. Н. Шарохина, см.: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 147. Можно предположить, что в группу репатриированных офицеров XV казачьего кавалерийского корпуса, число которых Н. Бетелл определил округленно в 500 человек, входили преимущественно немцы, так как общее количество старых эмигрантов и граждан СССР, служивших у генерал-лейтенанта Х. фон Паннвица весной 1945 г. в офицерских чинах, было небольшим. Оставшиеся 53 человека экстрадированные 29 мая (1969 — 1916 = 53) состояли из лиц, не имевших генеральских и офицерских чинов (чиновники, врачи, клирики и др.).

[48] Солженицын А. И. Собр. соч. Т. V. Архипелаг ГУЛАГ 1918—1956. I—II. Вермонт; Париж, 1980. С. 258.