И потому сегодняшнее московское «мы не думали, что нас это коснется» звучит не только как растерянность, но и как признание огромной дистанции между войной, которую поддерживали как идею, и войной, которая наконец перестала быть чужой.

Война долго казалась многим россиянам телевизионной декорацией — тревожной, но далекой, существующей где-то за пределами привычной жизни. Ее можно было поддерживать, эстетизировать, превращать в ритуал и праздничный лозунг. Но история устроена жестоко: рано или поздно она разрушает дистанцию между зрителем и происходящим. И тогда на смену «можем повторить» приходит растерянное: «мы не думали…»

Многие россияне сегодня потрясены тем, что война коснулась их лично. Но вопрос не только в том, почувствовали ли они страх. Вопрос в том, готовы ли они увидеть связь между этим страхом и тем политическим мифом о России, внутри которого они жили десятилетиями.

«Таковы законы войны»

Киевлянка Ирина Берлянд, моя давняя подруга и коллега, живущая совсем недалеко от дома, целый подъезд которого уничтожила русская ракета, пишет 14 мая из Киева:

«Я ищу известий о количестве жертв ночного прилета по жилому дому. Пока пишут о четырех погибших. Десятки раненых. Минимум двадцать человек числятся пропавшими без вести — среди них, вероятно, есть погибшие.

Ночью я написала, что это рядом, и мои друзья испугались за нас, стали писать и звонить. Это близко, но не совсем рядом. В шаговой доступности, так сказать. Так что мы в порядке. Лотерея.

Вчера посмотрели „Макбета“ Курзеля — по мотивам шекспировской трагедии, очень зрелищный, красивый, мрачный фильм. Мне там не хватало головы Макбета — помните, у Шекспира в последней сцене ее вносит Макдуф. Анатолий сказал, что это Шекспир XXI века — без мести, без возмездия, без справедливости. Сегодня я, проспав всего часа два, проснулась с мыслью, что голова Макбета совершенно необходима».

По последним данным, в результате российского удара по жилому дому в Дарницком районе Киева 14 мая погибли 24 человека. Среди погибших — трое детей: девочки 12, 15 и 17 лет. Пострадали не менее 48 человек.

Спасательная операция продолжалась более суток: был полностью разрушен подъезд девятиэтажного дома, уничтожены 18 квартир. Сообщалось также о не менее 20 пропавших без вести в первые часы после удара.

Среди погибших — две дочери украинского военного Евгения Яковлева («Рыжего»), павшего на фронте в 2023 году.

Командир РДК Денис Капустин записал обращение на фоне разрушенного дома в Киеве:

«Прямо за моей спиной — яркое свидетельство той самой агрессии. Ракета угодила в обычный жилой дом в Дарницком районе города Киева. Здесь не было никаких военных объектов, цехов по сборке дронов или гостиницы с польскими наемниками, как любит рассказывать российская пропаганда. Обычный жилой дом в обычном спальном районе украинской столицы. Тем не менее РФ выбрала этот дом в качестве цели, и ракета попала сюда. Погибли женщины, дети.

Через несколько дней по РФ с территории Украины были запущены сотни дронов, многие из них достигли цели, и жители столичного региона были возмущены тем, что теперь война настигла их в теплых московских квартирах. К сожалению, нас с вами ждет исключительно эскалация этого конфликта. И на каждый удар, нанесенный РФ по мирным городам Украины, с территории Украины будут в ответ лететь дроны и ракеты. Таковы законы агрессивной войны, которую начала Российская Федерация и лично Владимир Путин».

Война возвращается на родину

Александра Матвийчук, глава организации «Центр гражданских свобод», лауреат Нобелевской премии мира 2022 года, пишет на своей странице в Facebook:

«Основной лейтмотив всех российских видео в соцсетях после атаки украинских беспилотников на военные объекты в Москве: „никогда не думала, что война коснется нас“. Пока „их мальчики“ убивали и насиловали в Украине, большинство россиян могли спокойно с этим жить. Количество выставок и других культурных развлечений в Москве выросло в разы. Все — чтобы не смотреть „в ту сторону“. И тут такой сюрприз — война возвращается „на родину“.

Эти странные украинцы решили не прогибаться под ядерную империю, которая почему-то наделила себя правом диктовать, кому и как жить. Поэтому единственный способ остановить это обезумевшее государство-бензоколонку — сделать цену войны для Путина выше, чем цену мира. Когда от слова „СВО“ россиян начнет тошнить, когда вместо „можем повторить“ появится осознание, что мир — это ценность, что жизнь — это ценность, — тогда у мира появится шанс».

В Киеве 15 мая был объявлен День траура по жертвам удара. А в московских соцсетях в эти же дни обсуждали: «почему Украина бьет по Москве, ведь москвичам эта война не нужна».

Между тем данные Левада-центра за февраль 2026 года — при всех оговорках о достоверности ответов в условиях авторитарного режима — показывают: 54—57 % москвичей высказываются в поддержку продолжения войны, а не переговоров. То есть, одно дело — абстрактно «поддерживать действия армии», другое — хотеть продолжения боевых действий. И вот тут Москва действительно выглядит менее воинственной, чем многие другие регионы.

При этом социологи постоянно оговариваются: в авторитарной системе люди боятся отвечать откровенно; часть респондентов демонстрирует лояльность, а не убежденность; поддержка нередко носит пассивный характер — «лишь бы нас лично не трогали». Показательно, что даже среди тех, кто декларирует «поддержку войны», большинство одновременно выступает за переговоры и против новой мобилизации.

Это и есть внутренне противоречивая формула позднего российского сознания: войну поддерживаем — но хотим, чтобы она оставалась далекой, управляемой и не вторгалась в личную жизнь. Именно поэтому фраза «мы не думали, что война коснется нас» звучит так симптоматично.

Победобесие как алиби

Эта раздвоенность сознания особенно наглядно была продемонстрирована 9 мая. Парад на Красной площади в 2026 году впервые почти за два десятилетия прошел без военной техники — слишком боялись украинских ударов. Длился он 45 минут. Мобильный интернет в центре Москвы был отключен «в целях безопасности». Аэропорты накануне закрывались. И тем не менее, по данным ВЦИОМ, 82 % россиян собирались отмечать День Победы.

Парадокс, однако, глубже, чем кажется. Владимир Зеленский подписал специальный указ, официально разрешающий провести парад на Красной площади, то есть гарантирующий, что в данное время украинских ударов в этом квадрате не будет. Российское государство, развязавшее войну во имя «победы», было вынуждено просить у атакуемой им страны разрешения отпраздновать эту самую победу. Издание Al Jazeera назвало подписание этого указа насмешкой, а в соцсетях окрестили «троллингом наивысшего уровня».

Культ Победы в России давно стал не памятью, а инструментом. «Можем повторить» — лозунг, превративший трагедию 1941—1945 гг. в агрессивную декларацию. «Бессмертный полк» — акция, присвоенная государством и превращенная в политическое шествие. Георгиевская ленточка — символ, перекочевавший с мемориальных мероприятий на броню танков, идущих по украинской земле.

И все это на фоне продолжающейся войны, которую эта же власть ведет именем тех самых «дедов, победивших фашизм». Петля замкнулась: победобесие стало не просто идеологией, а алиби для настоящего.

Украина вместе с Европой отмечала День победы над нацизмом 8 мая. Это не просто смена даты. Это выбор исторической идентичности: не советской, а европейской. Не «мы победили» как вечная мобилизационная формула — а «мы помним» как основание для мирного будущего. Разница между двумя датами — это разница между двумя цивилизационными проектами.

Украинский опыт и украинские технологии

Вот новость, которая еще несколько лет назад показалась бы фантастической.

19 мая агентство Bloomberg сообщило: Пентагон запросил возможность тестирования украинских военных разработок на территории США с прицелом на их возможную закупку. Речь идет о дронах с искусственным интеллектом и системах радиоэлектронной борьбы, прошедших реальную боевую проверку за четыре года войны. Интерес к украинским технологиям проявляют и европейские, и ближневосточные страны.

Детали переговоров красноречивы. Пентагон интересуют не просто готовые изделия — но технологии и права на интеллектуальную собственность, позволяющие воспроизводить украинские системы у себя. По словам секретаря армии США Дэна Дрисколла, выступавшего перед Комитетом Сената по вооруженным силам, украинская интегрированная дроновая система «объединяет каждый дрон, каждый сенсор и каждую стреляющую платформу в единую сеть» — ничего подобного в американской армии нет.

12 мая США и Украина согласовали проект рамочного документа, открывающего путь к экспорту украинских боевых технологий американским производителям и совместному дроновому производству.

В 2022 году Украина стояла с протянутой рукой, ожидая, дадут ли ей Javelin и HIMARS. В 2026 году крупнейшая армия мира изучает украинский опыт и хочет купить украинское оружие. Это не просто военный факт — это факт цивилизационный. Страна, которую Путин рассчитывал стереть за несколько дней, стала одним из мировых лидеров в области военных технологий.

Чему и как учат молодежь

Отдельного разговора заслуживает то, что происходит с детьми, — по обе стороны этой войны. Об этом мы уже говорили в прошлом номере журнала.

В российских школах с 2022 года последовательно выстраивается система милитаризации сознания. Еженедельные «Разговоры о важном» — обязательные занятия, на которых детям объясняют «правильное» понимание войны, героизм «спецоперации» и образ врага. Учебники истории переписаны: Украина в них либо исчезает как субъект, либо предстает «искусственным образованием», созданным враждебными России силами. В школах восстановлены военно-патриотические организации по образцу советской «Юнармии» — с присягами, строевой подготовкой и культом победы. Детей водят на встречи с участниками войны, которых официально называют «героями». В ряде регионов введены уроки по обращению с оружием.

На временно оккупированных территориях Украины картина еще более жесткая. Украинский язык вытеснен из школ. Дети учатся по российским учебникам, в которых их собственная страна представлена как «нацистское государство». Родителей, уклоняющихся от перевода детей в российскую школьную систему, штрафуют или запугивают. Фиксировались случаи принудительной депортации детей в Россию — тема, ставшая одним из оснований для ордера МУС на арест Путина.

Это попытка сформировать поколение, для которого война — норма, а сосед — враг по определению. Поколение, которое через десять лет само будет принимать решения.

И на этом фоне украинская «Генерация Ника» звучит не просто как культурное событие, а как цивилизационный ответ. Об этом проекте и о самой Веронике Кожушко мы тоже уже рассказывали (РС № 3/2026). Ее гибель потрясла украинское культурное сообщество.

Концепция премии принципиальна: она адресована молодым авторам до 20 лет, работающим в условиях войны — не вопреки ей, а внутри нее, осмысляя ее, не отворачиваясь. Это принципиально отличает «Генерацию Ника» от обычных молодежных литературных премий: здесь не ищут «талантливых детей» — здесь фиксируют рождение нового художественного языка, который вырабатывается под давлением невыносимых обстоятельств. То, что этот язык существует, само по себе факт огромной культурной важности. Украинская молодежь не молчит. Она свидетельствует.

Среди награжденных работ — логико-философский трактат Вероники Хмелевской «Почуття під час війни»: история рефлексии о том, как одни чувства сменяются другими, как в них учится выживать человек, сохраняя себя. Страх, становящийся ежедневным. Ожидание без гарантий. И решимость не воспринимать утраты и войну как норму.

Само за себя говорит название романа Елизаветы Тепляковой — «Мертвое детство». Вот что пишет член жюри конкурса, научный сотрудник Харьковского литературного музея Ольга Резниченко:

«Трижды читала — и трижды плакала. Сильная проза. Роман-свидетельство. Автобиографический роман, завершенный — и одновременно открытый в послевоенную реальность.

Это роман о двух подростках, у которых еще вчера было беззаботное детство, а сегодня их дом разбомблен, родные погибли, и им приходится самостоятельно выстраивать свою жизнь. Здесь много символики. Здесь дружба и нежная любовь побеждают страсть.

Я убеждена: когда этот роман будет опубликован, он станет бестселлером.

Отдельно скажу о „Кассандре“ Анны Безпалой. Ее книга уже существует. Это две войны с большевиками — 1917—1920 годов и наша война с теми же россиянами-большевиками. Одна война, продолжающаяся не только в XX—XXI веках, но начавшаяся еще в XVII столетии. На долю нашего поколения выпала роль завершить ее».

Еще одна особенность художественного мышления этого поколения: семнадцатилетние пишут — и одновременно рисуют, создают анимации. Художественная синергия сегодня в тренде у молодых украинцев XXI века.

Тем разительнее контраст с тупой и мрачной милитаризацией сознания, насаждаемой в российских школах — и в школах на временно оккупированных территориях Украины.

И — буквально в тот день, когда пишутся эти строки, — по всей Украине и во многих городах Европы прошли яркие праздничные шествия, посвященные Всемирному дню вышиванки.

Украина продолжает жить внутри войны — хоронить погибших, писать романы, рисовать, снимать кино и мультфильмы, праздновать, любить. И, возможно, именно здесь сегодня проходит настоящий водораздел между двумя общественными состояниями: между желанием любой ценой вернуть прежнюю дистанцию — и готовностью жить внутри истории, не отказываясь от будущего.