Взгляд извне и возвращенный горизонт

Мы, украинцы, часто недооцениваем себя и чрезмерно критично относимся ко многим аспектам нашей повседневной жизни. И это оправдано: жесткая и честная рефлексия не позволяет остановиться в развитии и закостенеть. Однако не менее важен и свежий взгляд со стороны — взгляд из другого мира, который высвечивает то, к чему мы уже привыкли и что перестаем замечать в стремительном калейдоскопе событий.

Питер Померанцев, британский исследователь, писатель и журналист, пишет из Киева: «Мои украинские друзья говорили, что нападение России на инфраструктуру города было частью одного из ее больших мифов об Украине — мифа о легендарном „Генерале Зиме“. Однако этот миф, как и многие другие мифы о российском величии, растаял.

Теперь у украинцев яркое, теплое небо. Но и здесь Россия сочетает физические атаки с атаками на воображение. С 2022 года она пытается силой отнять у украинцев небо. И это также символично, поскольку речь идет о попытке лишить людей возможности видеть новые политические горизонты, воображать иное будущее. Опасность в небе — первое, что тревожит человека, когда он пересекает границу Украины с ЕС.

Россия стремится загнать Украину в сырые подвалы советской и имперской истории, однако ей это не удается. Более того, именно здесь российские нарративы начинают работать против нее. Сегодня иранские „Шахеды“ ударили по Дубаю — тревожный сигнал того, что небо нигде не является полностью безопасным.

Лишь Украина после четырех лет сдерживания России обладает навыками и средствами, способными в будущем защитить европейское небо.

Я убежден, что этот фактор приблизит Украину к Европе, а не отдалит ее. Попытки России использовать силу физического оружия как мифический инструмент в конечном счете обернутся против нее».

Этот взгляд извне помогает точнее увидеть то, что изнутри переживается как повседневность. Но чтобы понять, что именно защищается сегодня — и почему, — необходимо вернуться к началу.

Первые дни: опыт войны как опыт солидарности

Что запомнилось больше всего в первые дни и ночи вторжения? Не страх — во всяком случае, не тот парализующий страх, о котором принято говорить. И не паника. Паники не было.

На моем небольшом участке Города Ха, возле станции метро «Студенческая», продолжали работать аптеки и минимаркет АТБ. Чуть дальше, возле соседней станции метро, можно было закупиться в супермаркете «Чудо». Люди стояли в очередях — длинных, непривычных. Даже у входа в АТБ в моем дворе образовалась очередь, чего прежде не случалось никогда, разве что в день открытия несколько лет назад, когда объявили праздничные скидки.

Мне почти ничего не требовалось. Разве что корм для моей собаки Алеси — его я успел купить уже после того, как все началось.

Метро очень быстро превратилось в убежище. И первое, что там поражало, — атмосфера. Она была удивительно спокойной и даже дружелюбной. Сначала меня не хотели пускать с собакой, но в итоге я прошел. Животных было много — собаки, кошки, попугаи. Люди приносили с собой все, что составляло их домашний мир.

Волонтеры раздавали еду, детям — сладости. Позже объявили, что принимают заявки на корм для животных. Я тоже записался — на всякий случай.

Работали туалеты. Электричество, интернет, отопление — все функционировало. В этом упорстве повседневности чувствовалась особая, почти упрямая устойчивость города.

Алеська иногда лаяла, особенно ночью, когда мимо проходили люди. Это вызывало раздражение. Я накрывал ее курткой, создавая темноту, чтобы она успокоилась. Оставлять ее одну в квартире я не мог — она плохо переносит даже грозу, не говоря уже о взрывах.

Мы быстро познакомились с соседями по импровизированному подземному быту: молодая пара, их друг, мама с дочкой, две студентки. Несколько лет назад они приехали в Харьков, спасаясь от российских бомбежек на Донбассе. Одна из девушек тяжело переживала происходящее, иногда плакала. Мы старались поддержать ее — разговорами, присутствием, простым человеческим вниманием.

Главное ощущение тех дней — солидарность. Люди помогали друг другу без лишних слов. Даже когда нас с собакой однажды попросили перейти в другое место — китайская семья поблизости боялась собак, — в этом не было агрессии. Мы просто переместились в другой угол.

Иногда до комендантского часа можно было выйти на улицу. Кто-то курил, мы выводили собаку. Позже стало известно, что неподалеку погибли люди — они вышли к автомату за водой, и туда ударила ракета. Война была совсем рядом, хотя под землей это ощущалось иначе.

Ночью над головой глухо раздавались взрывы. Но страха, как ни странно, почти не было. Срабатывало чувство укрытия — хрупкое, но реальное.

Каждый день я возвращался домой. Тяжело было видеть последствия ракетного удара по зданию областной администрации. Это было 1 марта. Позже узнал, что там погибли 44 человека, среди них хорошая знакомая моей дочери Тани — девушка-волонтер, Эля, ей было 20 лет...

Друзья из-за границы звонили постоянно. Мне удалось дать интервью австрийскому радио и написать текст для берлинской Tageszeitung — его опубликовали уже на следующий день. В метро фотографировать запрещали. Я не стал нарушать — порядок поддерживали строго.

Это были только первые дни. Тогда больше всего тревожила возможность оккупации. Когда стало ясно, что российские силы не смогут быстро продвинуться в этом направлении, немного успокоились.

Оглядываясь назад, я понимаю: главным было не отсутствие страха, а присутствие взаимной поддержки. За тех людей, с которыми мы тогда оказались рядом под землей, я благодарен до конца жизни.

«Окончательное решение украинского вопроса»: логика уничтожения

«Окончательное решение украинского вопроса:

— Никакой Украины не было, нет и быть не может!»

Многие из моих друзей удивлялись, зачем Путин начал полномасштабное вторжение в Украину, если существовала реальная возможность достаточно эффективно действовать политическим путем: создать где-нибудь в Крыму «другую Украину» во главе с «легитимным президентом» Януковичем и почти всем правительством Азарова, члены которого бежали в Россию. И это были бы не какие-нибудь никому неизвестные люди, а те, кто реально находился у власти и за кого в свое время голосовал украинский народ, — члены Партии регионов и им подобные. Среди беглецов были представители армии, флота, органов безопасности и силовых структур. Партия регионов имела огромную поддержку на Востоке и Юге страны. То есть существовали все возможности создать «альтернативную Украину» и разжигать вражду внутри реальной Украины.

Однако этого почему-то не сделали. Все беглецы растворились в России, Янукович сначала оказался в Ростове, а затем перебрался куда-то под Москву. Время от времени эти приспешники что-то заявляют, но никакой роли в политической жизни не играют. На Донбасс привезли Бородая из Москвы и поставили у власти каких-то клоунов. Почему так? Почему не использовали на всю демагогическую мощь российской пропаганды идею «восстановления легитимной власти» в противовес «незаконному государственному перевороту»?

Напротив, спустя некоторое время начались контакты российского руководства с новоизбранным президентом Украины Порошенко, а когда «уломать» его не удалось, ставка была сделана на Зеленского. Однако на встрече в Париже выяснилось, что и с Зеленским «договориться» так, чтобы сделать его марионеткой России, не получится.

И тогда Путин принимает решение «пойти по жесткому варианту». Об этом знало довольно ограниченное число приближенных к нему людей. Даже Лавров был поставлен перед фактом. А такие, как Нарышкин, были напуганы, но боялись сказать что-либо против безумных планов своего хозяина. Говорят, что только Козак набрался смелости возражать. Но и в это верится с трудом.

Как бы то ни было, произошло то, что произошло.

И главное — российское руководство начало эту «СВО» вовсе не для того, чтобы создать какую-то «правильную Украину». Совсем нет. Цель «СВО» — ликвидировать Украину как таковую, полностью, как «политическое недоразумение». Отсюда и эти безумные тезисы о том, что «Украину создал Ленин» или «австрийский генеральный штаб» — это уже не столь важно. Важно, что Украина объявляется искусственным и противоестественным образованием, вредным для России и потому подлежащим устранению с политической карты Европы. То есть цель — растворить Украину в безграничном пространстве «матушки России». И не дай Бог повторить ошибки, которые совершали Ленин и даже Сталин.

Вспомним, как создавался Советский Союз. Сталин выдвинул свой план «автономизации» — вхождения «советских республик» в состав РСФСР на правах автономии. Этот план не понравился Ленину, и он предложил другую идею — «федерализацию», создание союза «равноправных советских республик». Их тогда было четыре. И с точки зрения нынешних чекистов, это была роковая ошибка, которую необходимо исправить.

То есть Украина не должна существовать не только как отдельная, пусть даже квази-, «республика», но и как «автономия» в составе РФ — категорически нет. Только полное уничтожение Украины, украинства и растворение его в безграничном пространстве «великой России».

Вывод единственный и «правильный» с точки зрения современного рашизма: существование Украины — будь то в форме «советской», марионеточной «республики» или даже какой-либо «автономии» — абсолютно недопустимо. История учит: «дух мазепинщины, петлюровщины, бандеровщины» обладает способностью возрождаться.

Помните Петра Шелеста? Насколько он был просоветским человеком, как яростно отстаивал идею оккупации Чехословакии в 1968 году! И при этом тайно проводил украинизацию образования, продвигал идею «особого пути» Украины в своей книге «Украина наша Советская». Украинский вариант названия — «Україно наша Радянська», на обложке книги это было написано в столбик. И получалось по сочетанию первых букв — УНР. Бдительные товарищи в Политбюро тогда вовремя отреагировали: Шелеста перевели в Москву «на повышение», где его политически уничтожили.

Вывод довольно простой и жестокий: «окончательное решение украинского вопроса» — ликвидация Украины и политических украинцев. Полная и бесповоротная.

Понимают ли это наши партнеры — лидеры Запада? Возможно, среди европейских лидеров такое понимание еще можно найти. Что касается нынешней американской администрации и трампистов — пока я не вижу признаков того, что они способны это осознать и адекватно реагировать.

Но у нас выбора нет: либо мы их, либо они нас.

Право быть

В конечном счете опыт этой войны раскрывается как борьба не только за территорию или политический суверенитет, но и за сам горизонт исторического существования. Подземелья первых дней — убежища метро, где рождалась солидарность и сохранялось человеческое достоинство, — и небо, которое сегодня пытаются отнять, оказываются связанными одной логикой. Внизу люди защищают возможность жить вместе, наверху — возможность видеть будущее. Именно поэтому конфликт выходит за рамки обычного геополитического противостояния: речь идет о столкновении двух представлений об истории — одного, допускающего многообразие политических форм и право общества на самоопределение, и другого, стремящегося к устранению самой возможности отдельного существования. В этом смысле борьба за украинскую землю и украинское небо есть одновременно борьба за право быть — быть субъектом истории.