В «Словаре языка Пушкина» нет слова «эмиграция», но тема, избранная для настоящих заметок, со значением этого слова неразрывно связана. Они посвящены настойчивому (с первой половины 1820-х до начала 1830-х гг.) желанию поэта уехать из России[1].
В письме к брату Л. С. Пушкину[2] от 13 января — 5 февраля 1824 года желание это высказано совершенно определенно и подкреплено известной латинской пословицей:
Ты знаешь, что я дважды просил Ивана Ивановича[3] о своем отпуске чрез его министров — и два раза воспоследовал всемилостивейший отказ. Осталось одно — писать прямо на его имя — такому-то, в Зимнем дворце, что против Петропавловской крепости, не то взять тихонько трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь. Святая Русь мне становится невтерпеж. Ubi bene ibi patria. А мне bene там, где растет трин-трава[4], братцы. Были бы деньги, а где мне их взять? что до славы, то ею в России мудрено довольствоваться[5].
И дальше, в том же письме:
Душа моя, меня тошнит с досады — на что ни взгляну, все такая гадость, такая подлость, такая глупость — долго ли этому быть?[6]
Еще раньше, в письме П. А. Вяземскому[7] от 5 апреля 1823 года, Пушкин, отбывая свою ссылку в Кишиневе, просит подтвердить дошедшее до него известие об отъезде П. Я. Чаадаева за границу и сожалеет, что надежда путешествовать вместе с Чаадаевым теперь не осуществится:
Говорят, что Чедаев[8] едет за границу — давно бы так; но мне его жаль из эгоизма — любимая моя надежда была с ним путешествовать — теперь бог знает, когда свидимся (13, 61).
А еще раньше, в январе — феврале 1821 года, оказавшись в Киеве, Пушкин услышал о том, что лицейский друг Кюхля[9] находится в Европе и направляется в Париж для чтения лекций о русском языке и литературе.
Такова, как говорится, экспозиция.
Но, чтобы лучше понять настроение Пушкина в отмеченные годы, необходимо обратиться, хотя бы пунктирно, к важным для нас известным биографическим сведениям о нем.
«Проклятый город Кишинев…»[10]
Поэт был выслан из Петербурга весной 1820 года, избегнув таким образом более сурового наказания за написание и распространение оды «Вольность» и других возмутительных, с точки зрения императора Александра I, стихотворений. 6 мая Пушкин отправился в путь. По дороге ему посчастливилось встретиться с семьей героя войны 1812 года генерала Н. Н. Раевского[11], старший сын которого являлся уже его близким знакомым — вместе с ними он посетит Кавказ и Крым, прибыв наконец в Кишинев, место своего назначения, 21 сентября.
По условиям ссылки Пушкин был прикомандирован к канцелярии председателя Комитета по делам иностранных поселенцев южного края России И. Н. Инзова[12]. Генерал относился к Пушкину по-отечески, что позволяло поэту совершать многодневные поездки в Каменку[13], Киев, Одессу. Но пребывание собственно в Кишиневе он воспринимает как «азиатское заточение».
В июле 1823 года поэт прощается с Кишиневом и переезжает в Одессу на службу в канцелярию генерал-губернатора Новороссийского края М. С. Воронцова[14]. Перевод в Одессу инициировали друзья Пушкина. А. И. Тургенев[15] в письме П. А. Вяземскому от 15 июня 1823 года отмечает следующие преимущества для Пушкина в связи с переездом: «меценат (Воронцов. — В. Е.), климат, море и исторические воспоминания»[16].
«Итак, я жил тогда в Одессе…»[17]
Чем явилась для Пушкина Одесса, можно судить по строфам из «Путешествия Онегина», посвященным этому необыкновенному городу-порту: близость к Европе, итальянский язык на улицах, многонациональный состав обитателей:
Я жил тогда в Одессе пыльной...
Там долго ясны небеса,
Там хлопотливо торг обильный
Свои подъемлет паруса;
Там все Европой дышит, веет,
Все блещет Югом и пестреет
Разнообразностью живой.
Язык Италии златой
Звучит по улице веселой,
Где ходит гордый славянин,
Француз, испанец, армянин,
И грек, и молдаван тяжелый,
И сын египетской земли,
Корсар в отставке, Морали.
То же восторженное впечатление об Одессе — в письме брату от 25 августа 1823 года:
Я оставил мою Молдавию и явился в Европу — ресторация и италианская опера напомнили мне старину и ей-богу обновили мне душу <…> все еще не могу привыкнуть к европейскому образу жизни… (13, 67).
В качестве вечерних культурных развлечений поэт вспоминает одесский оперный театр:
Но уж темнеет вечер синий,
Пора нам в Оперу скорей:
Там упоительный Россини[18],
Европы баловень — Орфей
<…>
Финал гремит; пустеет зала;
Шумя, торопится разъезд;
Толпа на площадь побежала
При блеске фонарей и звезд,
Сыны Авзонии счастливой
Слегка поют мотив игривый,
Его невольно затвердив,
А мы ревем речитатив.
Но поздно. Тихо спит Одесса;
И бездыханна и тепла
Немая ночь. Луна взошла,
Прозрачно-легкая завеса
Объемлет небо. Все молчит;
Лишь море Черное шумит...
Но уже к концу 1823 года в связи с первыми проявлениями высокомерия Воронцова радужное восприятие Одессы омрачается ощущением всесилия власти, с которым поэт так же не мог примириться ни в Петербурге, ни в Кишиневе. Эта перемена настроения дает о себе знать в письме к А. И. Тургеневу от 1 декабря 1823 года:
Я обнимаю вас из прозаической Одессы, не благодаря ни за что[19], но ценя в полной мере и ваше воспоминание и дружеское попечение, которому обязан я переменою своей судьбы. Надобно подобно мне провести 3 года в душном азиатском заточении[20], чтоб почувствовать цену и не вольного европейского воздуха (выделено мною. — В. Е.) (13, 78).
Признание такого рода, вызвано, конечно, желанием вырваться на волю, о чем свидетельствует черновой стихотворный набросок «Презрев и голос укоризны…», который датируется маем — первой половиной июня 1824 года, мы еще коснемся его чуть позже. Но для бегства из Одессы у Пушкина не было ни средств, ни окончательной решимости…
Так жил Пушкин в Одессе. «Меценат» Воронцов оказался совсем не тем человеком, каким представляли себе его Тургенев и Вяземский в упомянутой нами переписке. Пушкин раздражал именитого сановника независимостью поведения, кроме того, «начальник» все сильнее ревновал свою жену к Пушкину, сказалась тут, по-видимому, и обоюдная внутренняя неприязнь. Воронцов, поставив себе целью удалить Пушкина из Одессы, посылал в столицу доносы, компрометирующие поэта в политическом смысле, и в конце концов добился своего. Решающим обстоятельством послужила перлюстрация полицией пушкинского письма от апреля — первой половины мая 1824 года одному из друзей[21] с откровенно атеистическими признаниями.
Поэт был оставлен от службы и отправлен в новую ссылку — в имение матери Н. О. Пушкиной, село Михайловское Псковской губернии, куда он и выехал 1 августа 1824 года. Это наказание было уже значительно серьезней ссылки на юг.
«Изгнанья темный уголок»[22]
Михайловская ссылка явилась серьезным жизненным испытанием для поэта. Узнав о ней, Вяземский в письме Тургеневу от 13 августа 1824 года восклицал:
…что есть ссылка в деревне на Руси? Должно точно быть богатырем духовным, чтобы устоять против этой пытки. Страшусь за Пушкина![23]
Эта ситуация многократно описана в литературе: 25-летний поэт оказался бессрочно заточенным в деревенской глуши — вне столичной культурной жизни, без книг; в постоянном общении с крепостной, служившей ему няней в детском возрасте; под надзором родного отца[24], с энтузиазмом воспринявшего эту роль[25], предписанную властями.
Счастливым исключением в этих безрадостных обстоятельствах стало соседство с П. А. Осиповой[26], хозяйкой имения Тригорское, расположенного рядом, и с ее многочисленным семейством. Пушкин сделался их постоянным посетителем, завсегдатаем милой провинциальной компании, основу которой составляли дочери Осиповой.
Но ссылка оставалась ссылкой, именно здесь и возникает снова мысль о побеге. Постепенно она приобретает реальные очертания, свидетельством чему служит список необходимых вещей, составленный Пушкиным 3—5 ноября 1824 года:
Бумаги, перьев, облаток, чернил, чернильницу, de voyage [дорожный] Чемодан, Библии 2, Шекспир, Вина bordeau Soterne Camhagne, Сыр лимбургский, Курильницу, Lampe de voyag [дорожную лампу], Allumettes [спички], Табак, Глиняную трубку с черешневым чубуком, Chemises [рубашки], formеs [сапожные колодки], bague [кольцо], Medaillon simple [простой медальон], montre [часы][27].
Список, вероятно, был дан брату, находившемуся тогда в Михайловском, при его отъезде в Петербург.
Побег предполагался теперь не в Константинополь (см. письмо к брату в начале настоящей статьи), а в Европу, через Дерпт[28].
Чуть позже, в декабре 1824 года (не позже 20 декабря), в еще одном письме к брату Пушкин торопит его приезд, чтобы обговорить детали побега (выбор места, способы пересылки денег и корреспонденции), в связи с чем упоминается Чаадаев, находившийся в это время в Швейцарии:
Мне дьявольски не нравятся петербургские толки о моем побеге. Зачем мне бежать? здесь так хорошо![29] Когда ты будешь у меня, то станем трактовать о банкире, о переписке, о месте пребывания Чедаева (13, 130—131).
Но Лев Сергеевич так и не приехал: родители воспрепятствовали его поездке к старшему брату, который, по их мнению, мог отрицательно влиять на него. В письме от конца февраля 1825 года поэт сетует:
Жалею о строгих мерах, принятых в твоем отношении (13, 146).
Позднее А. Н. Вульф[30], также упоминаемый в переписке Пушкина с братом и посвященный в замысел побега, скептически вспоминал всю эту историю, предполагая, что дальше слов дело бы не продвинулось. Но мы ведь и ведем здесь речь именно о намерениях поэта покинуть Россию.
Следы этих намерений сохранились в неоконченном стихотворении, датируемом 25—31 октября 1824 года:
Презрев и голос укоризны,
И зовы сладостных надежд,
Иду в чужбине прах отчизны
С дорожных отряхнуть одежд.
Умолкни, сердца шепот сонный,
Привычки давной слабый глас,
Прости, предел неблагосклонный,
Где свет узрел я в первый раз!..
Тут следует напомнить, что черновой набросок этого стихотворения написан еще в Одессе (см. выше), что является подтверждением неизменного в те годы желания поэта бежать в чужие края.
«Вы, может быть, не знаете, что у меня аневризм»
Когда замысел побега по тем или иным причинам был окончательно отставлен, у поэта возникает идея покинуть Россию другим способом: пожаловавшись на здоровье, для поправки которого требуется поездка в Европу.
Еще в пору пребывания в Лицее у него обнаружилось варикозное расширение вен на ногах, особенно на правой. Впоследствии при затрудненных жизненных обстоятельствах это физическое отклонение от нормы начинало пугать Пушкина: как все простые смертные, он был склонен к самовнушению, а как поэт — еще и к преувеличениям. Так, во время пребывания в Одессе, получив предписание Воронцова о командировании в местности, пораженные саранчой, низводившее ссыльного поэта до уровня обычного служащего, он в письме от 22 апреля 1824 года к А. И. Казначееву[31] жаловался на нездоровье:
Еще одно слово: Вы, может быть, не знаете, что у меня аневризм. Вот уж 8 лет, как я ношу с собою смерть. Могу представить свидетельство которого угодно доктора. Ужели нельзя оставить меня в покое на остаток жизни, которая, верно, не продлится (13, 93—94).
В следующий раз аневризма напоминает о себе уже во время Михайловской ссылки, бессрочность которой угнетает поэта. В двадцатых числах апреля 1825 года в черновом письме к Александру I сформулирована просьба отпустить его за границу для лечения застарелой болезни:
Мое здоровье было сильно расстроено в ранней юности, и до сего времени я не имел возможности лечиться. Аневризм, которым я страдаю около десяти лет, также требовал бы немедленной операции. Легко убедиться в истине моих слов. Меня укоряли, государь, в том, что я когда-то рассчитывал на великодушие вашего характера, признаюсь, что лишь к нему одному ныне прибегаю. Я умоляю Ваше величество разрешить мне поехать куда-нибудь в Европу, где я не был бы лишен всякой помощи (Франц.) (13, 228).
Прошение Пушкин послал В. А. Жуковскому[32], но пушкинский текст не получил одобрения. Вместо этого, по совету Жуковского и Н. М. Карамзина[33], такое же по содержанию прошение составила мать поэта Н. О. Пушкина[34] и 6 мая 1825 года отправила царю. Она просила разрешить старшему ее сыну «поехать в Ригу или какой-нибудь другой город для лечения 10-летней аневризмы ноги»[35].
Ко времени ожидания ответа на прошение матери[36] относится стихотворение, обращенное к хозяйке Тригорского П. А. Осиповой — можно сказать, прощальное стихотворение, пронизанное ощущением скорого отъезда за границу, датированное самим автором 25 июня 1825 года:
Быть может, уж недолго мне
В изгнанье мирном оставаться,
Вздыхать о милой старине
И сельской музе в тишине
Душой беспечной предаваться.
Но и в дали, в краю чужом
Я буду мыслию всегдашней
Бродить Тригорского кругом,
В лугах, у речки, над холмом,
В саду под сенью лип домашней.
Когда померкнет ясный день,
Одна из глубины могильной
Так иногда в родную сень
Летит тоскующая тень
На милых бросить взор умильный.
Но надежде не суждено было сбыться и на этот раз: 26 июня матерью поэта получено официальное сообщение о том, что сыну разрешено приехать в Псков для излечения болезни, «без надобности ехать в Ригу»[37]. 28 июня Пушкин решил писать новое прошение царю, но вновь от своего имени.
А ответом на высочайшее разрешение царя лечиться в Пскове явились сарказм и ирония Пушкина в письме Жуковскому от начала июля 1825 года:
Неожиданная милость Его Величества тронула меня несказанно, тем более что здешний губернатор предлагал уже мне иметь жительство во Пскове, но я строго придерживался повелению высшего начальства. Я справлялся о псковских операторах; мне указали там на некоторого Всеволожского, очень искусного по ветеринарной части и известного в ученом свете по своей книге об лечении лошадей.
Несмотря на все это, я решился остаться в Михайловском, тем не менее чувствуя отеческую снисходительность Его Величества.
Боюсь, чтоб медленность мою пользоваться монаршей милостию не почли за небрежение или возмутительное упрямство — но можно ли в человеческом сердце предполагать такую адскую неблагодарность. Дело в том, что, 10 лет не думав о своем аневризме, не вижу причины вдруг об нем расхлопотаться. Я все жду от человеколюбивого сердца императора, авось-либо позволит он мне со временем искать стороны мне по сердцу и лекаря по доверчивости собственного рассудка, а не по приказанию высшего начальства (выделено мною. — В. Е.) (13, 186—187).
Жуковский, обеспокоенный смертельной, по его представлению, опасностью для жизни поэта, по получении этого письма, не приняв во внимание нежелание Пушкина ехать для лечения в Псков, связался со своим другом, известным хирургом И. Ф. Мойером[38], чтобы попросить последнего приехать в Псков для операции пушкинской аневризмы. И известил об этом Пушкина.
Зная, что аневризма, на самом деле, не представляет никакой угрозы для его жизни, Пушкин 29 июля 1825 года пишет Мойеру, умоляя его не приезжать:
Сейчас получено мною известие, что В. А. Жуковский писал вам о моем аневризме и просил вас приехать во Псков для совершения операции; нет сомнения, что вы согласитесь; но умоляю Вас, ради бога не приезжайте и не беспокойтесь обо мне. Операция, требуемая аневризмом, слишком маловажна, чтоб отвлечь человека знаменитого от его занятий и местопребывания. Благодеяние ваше было бы мучительно для моей совести (13, 195).
Между тем Пушкин составляет новое прошение Александру I о разрешении выехать из Михайловского для лечения. Черновой текст датируется 28 июня — 22 сентября 1825 года[39]:
Здоровье мое было сильно подорвано в мои молодые годы; аневризм сердца требует немедленной операции или продолжительного лечения. Жизнь в Пскове, городе, который мне назначен, не может принести мне никакой помощи. Я умоляю Ваше Величество разрешить мне пребывание в одной из наших столиц или же назначить мне какую-нибудь местность в Европе, где я мог бы позаботиться о своем здоровье. (Франц.) (13, 228).
Письмо осталось в черновом виде.
Император Александр I скончался 19 ноября 1825 года в Таганроге.
Итак, побег не удался, попытка выехать за границу для лечения аневризмы осталась безрезультатной, а безрадостная ссылка продолжилась, угнетая душу бессрочностью. Оставалась еще надежда на милость нового императора Николая I, который разрешит, быть может, отъезд из России. В письме от 27 мая 1826 года Пушкин завидует Вяземскому и укоряет его в нежелании воспользоваться возможностью уехать в Европу:
Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, англ. журналы или парижские театры и <…> — то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство (13, 280).
И в это же время (через полгода после подавления восстания декабристов и прихода к власти нового императора), удостоверившись в отсутствии своего имени в заключительном документе следствия по делу декабристов, Пушкин обдумывает письмо-прошение Николаю I, в котором вновь ссылается на нездоровье. Прошение датируется 11 мая — первой половиной июня 1826 года:
Здоровье мое, расстроенное в первой молодости, и род аневризма давно уже требуют постоянного лечения, в чем и представляю свидетельство медиков: осмеливаюсь всеподданнейше просить позволения ехать для сего или в Москву, или в Петербург, или в чужие краи (13, 283—284).
19 июля 1826 года для документального обоснования своей просьбы Пушкин посетил Псков, где в медицинском заключении псковской врачебной управы подтверждалось «повсеместное расширение кровевозратных вен, особенно на правой голени». Медицинское заключение приобщили к рапорту псковского гражданского губернатора Б. А. Адеркаса[40] на имя генерал-губернатора Псковской губернии Ф. О. Паулуччи[41].
30 июля 1826 года Паулуччи направил письмо министру иностранных дел Нессельроде вместе с прошением Пушкина, высказав мнение «не позволять Пушкину выезда за границу»[42].
28 августа Николай I, находившийся в Москве в связи с коронационными торжествами, дал указание вызвать к нему Пушкина. 8 сентября состоялась историческая аудиенция Пушкина у императора в Чудовом монастыре Кремля, результатом которой стало возвращение поэта из ссылки в Москву, тем самым вопрос о выезде за границу для лечения отпал.
Не в Париж, так на Кавказ
Вопрос о выезде за границу для лечения отпал, но желание выехать осталось. После опубликования 14 марта 1828 года манифеста Николая I о войне с Турцией Пушкин обращается к А. Х. Бенкендорфу[43] с просьбой зачислить его в действующую армию, но Бенкендорф письмом от 20 апреля 1828 года извещает его об отказе:
Его Императорское Величество <…> не может Вас определить в армии, поелику все места в оной заняты и ежедневно случаются отказы на просьбы желающих определиться в оной; но что он не забудет Вас и воспользуется первым случаем, чтобы употребить отличные Ваши дарования в пользу отечества (14, 11).
Получив отказ, поэт на следующий же день, 21 апреля, обращается к Бенкендорфу с новой просьбой:
Так как следующие 6 или 7 месяцев остаюсь я, вероятно, в бездействии, то желал бы я провести сие время в Париже, что, может быть, впоследствии мне уже не удастся. Если Ваше превосходительство соизволите мне испросить от Государя сие драгоценное дозволение, то Вы мне сделаете новое, истинное благодеяние (14, 11).
И на эту просьбу он получает отказ. Но не успокаивается и весной следующего года на свой страх и риск отправляется на Кавказ, чтобы принять участие в войне с Турцией. На сей раз попытка вырваться за пределы России связана с неудачным сватовством Пушкина к Наталье Гончаровой: на предложение руки и сердца мать будущей невесты дала неопределенный ответ.
Выехав из Москвы в ночь с 1 на 2 мая 1829 года, поэт вскоре начинает писать путевые записки, которые со временем будут объединены в произведение, известное нам под названием «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года».
Решившись на эту поездку, которую он предпринял «в качестве не то солдата, не то путешественника»[44], Пушкин надеялся хотя бы таким образом вырваться за пределы «любезного отечества», но и это ему не удалось. В главе второй «Путешествия…» находим такое признание по этому поводу:
Вот и Арпачай, сказал мне казак. Арпачай! Наша граница! <…> Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда еще не видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное; с детских лет путешествия были моею любимою мечтою. Долго вел я потом жизнь кочующую, скитаясь то по Югу, то по Северу, и никогда еще не вырывался из пределов необъятной России. Я весело въехал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот берег был уже завоеван: я все еще находился в России (8, 463).
Пушкин вернулся в Москву 20 сентября 1829 года, а 14 октября получил письмо Бенкендорфа с требованием назвать причины, по которым он отправился на Кавказ, не известив об этом.
Разрыв во времени между возвращением Пушкина и последовавшим письменным выговором от Бенкендорфа объясняется условиями времени (потребовались дни, чтобы известие о возвращении Пушкина в Москву достигло Петербурга), а также медлительностью почтовых пересылок.
Пушкину пришлось извиняться и оправдываться.
Однако желание выехать из России куда угодно, хоть в Китай, не оставляет его — 7 января 1830 года он обращается к царю с новой просьбой:
Покамест я еще не женат[45] и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путешествие во Францию или Италию. В случае же, если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством[46] (13, 56).
Разумеется, и эта просьба осталась неудовлетворенной, о чем Бенкендорф сообщил ему письмом от 17 января 1830 года.
Женитьба занимает мысли Пушкина в продолжение года, и 18 февраля 1831 года совершилось венчание поэта с Н. Н. Гончаровой.
Перефразируя известное замечание Анны Ахматовой по поводу окончания «Евгения Онегина», можно подвести такой итог нашей теме: стремление покинуть «любезное отечество» окончилось тем, что Пушкин женился. Попыток выехать за пределы России больше не было.
****
[1] В некотором роде статья является полемичной по отношению к известной работе М. А. Цявловского «Тоска по чужбине у Пушкина» («Голос минувшего», 1916, № 1. С. 35—60), о чем можно судить уже по названиям двух статей.
[2] Лев Сергеевич Пушкин (1805—1852) — младший брат Пушкина, его постоянный корреспондент и душеприказчик.
[3] Имеется в виду император Александр I. Год назад письмом от 13 января 1823 г. Пушкин обращался к К. В. Нессельроде (1780—1862), Управляющему Коллегией иностранных дел, в которой продолжал числиться, с просьбой об отпуске (вызовом в Петербург), но не получил разрешения.
[4] Из агитационной декабристской песни К. Рылеева — А. Бестужева «Ах, где те острова…».
[5] Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 17 тт. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959. Т. 13. С. 85—86. В дальнейшем все ссылки на это и здание даются в тексте: арабскими цифрами том и страница, через запятую.
[6] Не правда ли, товарищи по эмиграции, как это совпадает с нашими собственными предотъездными ощущениями!
[7] Петр Андреевич Вяземский (1982—1878) — поэт, литературный критик, младший брат Е. А. Карамзиной, друг Пушкина и его постоянный корреспондент.
[8] Петр Яковлевич Чаадаев (1794—1856) неожиданно подал в отставку в декабре 1820 г., хотя ему прочили должность флигель-адъютанта при императоре Александре I, а затем, не находя себя в новых жизненных обстоятельствах, летом 1823 г. отправился за границу — см. о нем в статье «Пушкин и Чаадаев» // Прага, Русское слово, №№ 6, 7—8/2024.
[9] Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797—1846) — ближайший друг Пушкина лицейских лет, поэт, литературный критик, декабрист, сосланный в Сибирь за участие в восстании 14 декабря 1825 г.
[10] Из чернового письма Пушкина Ф. Ф. Вигелю от 22 октября — 1 ноября 1823 г.
[11] Николай Николаевич Раевский (1771—1829) — генерал от кавалерии, герой войны 1812 г.
[12] Иван Никитич Инзов (1768—1845) — участник войны 1812 г., генерал-лейтенант, наместник Бессарабской области и председатель Комитета по делам иностранных поселенцев южного края России; по неподтвержденным слухам, сын Павла I.
[13] Поселение под Киевом, место расположения имения полковника В. Л. Давыдова (двоюродного брата поэта-партизана Дениса Давыдова), которое посещали герои войны 1812 г., а также члены Южного общества декабристов.
[14] Михаил Семенович Воронцов (1782—1856) — генерал-губернатор Новороссийского края и Бессарабии, участник войны 1812 г.
[15] Александр Иванович Тургенев (1784—1745) — брат Николая (декабриста) и Андрея (литератора) Тургеневых, общественный деятель и историк, камергер, с середины 1830-х гг. жил за границей; друг родителей Пушкина и самого Пушкина; по его совету Пушкина в 1811 г. определили в Царскосельский лицей.
[16] Черейский Л. А. Пушкин и его окружение. Л., 1988. С. 78.
[17] «Отрывки из путешествия Онегина» (6, 205)
[18] Россини для Пушкина — один из любимейших композиторов. В письме к А. А. Дельвигу, находившемуся в Петербурге, от 16 ноября 1823 г. содержался вопрос-признание: «Правда ли, что едет к вам Россини и италианская опера? — боже мой! это представители рая небесного» (13, 74).
[19] Имеется в виду инициатива Тургенева по переводу Пушкина в Одессу (см. выше).
[20] Время, проведенное в Кишиневе.
[21] Имя адресата окончательно не выяснено: П. А. Вяземский или В. К. Кюхельбекер.
[22] Из стихотворения «К Языкову» (1824).
[23] Остафьевский архив князей Вяземских, М., 1994. Т. III. С. 73—74.
[24] Сергей Львович Пушкин (1770—1848) — отец Пушкина, статский советник, входил в литературное окружение Н. М. Карамзина.
[25] Семейный скандал, разразившийся в результате, чуть не привел к катастрофическим для поэта последствиям.
[26] Прасковья Александровна Осипова (1781—1859) — в первом браке Вульф, хозяйка Тригорского, мать Алексея, Анны и Евпраксии Вульф, Марии и Екатерины Осиповых, мачеха Александры Осиповой; близкий друг Пушкина, неизменно принимала деятельное участие в его судьбе.
[27] Пушкин А. С. Собр. соч. в 12 тт., М., 2010, Т. 3, С. 331. В скобках даются переводы слов с французского.
[28] В Дерптском университете учились в это время А. Н. Вульф и Н. М. Языков.
[29] Рассчитано на перлюстрацию письма.
[30] Алексей Николаевич Вульф (1805—1881) — сын П. А. Осиповой от первого брака, воспитанник Дерптского университета, близкий приятель Пушкина.
[31] Александр Иванович Казначеев (1788—1880) — правитель канцелярии графа Воронцова.
[32] Василий Андреевич Жуковский (1783—1852) — поэт, предшественник Пушкина, его старший друг и постоянный корреспондент, неизменный защитник перед императорами Александром I и Николаем I.
[33] Николай Михайлович Карамзин (1766—1826) — писатель и историк, автор «Истории государства Российского», безусловный общественный авторитет в первой четверти XIX века.
[34] Надежда Осиповна Пушкина (урожд. Ганнибал, 1771—1836) — внучка Абрама Ганнибала, приемного и крестного сына Петра I.
[35] Летопись жизни и творчества Александра Пушкина. В 4-х тт., М., 1999, Т. 2. С. 50.
[36] Прошение идет по инстанциям.
[37] Летопись жизни и творчества Александра Пушкина. В 4-х тт., Т. 2. С. 64.
[38] Иван Филиппович Мойер (1786—1858) — хирург, профессор Дерптского университета.
[39] Летопись жизни и творчества Александра Пушкина. В 4-х тт., Т. 2. С. 65.
[40] Борис Антонович Адеркас (1775—1831) — псковский гражданский губернатор, осуществлял надзор за поэтом во время его Михайловской ссылки.
[41] Филипп Осипович Паулуччи (1779—1849) — генерал от инфантерии, псковский генерал-губернатор.
[42] Летопись жизни и творчества Александра Пушкина. В 4-х тт., Т. 2. С. 161.
[43] Александр Христофорович Бенкендорф (1781/1783—1844) — участник войны 1812 г., начальник III отделения Е. И. В. канцелярии, шеф жандармов, а после возвращения Пушкина из ссылки — посредник в отношениях поэта с царем.
[44] Из пушкинского объяснительного письма Бенкендорфу от 10 ноября 1829 г.
[45] Дело шло к помолвке с Н. Н. Гончаровой, которая совершилась 6 мая 1830 г.
[46] Поэт находился в дружеских отношениях с главой русской духовной миссии при посольстве в Пекине, известным ученым-китаеведом Н. Я. Бичуриным (1777—1853).



ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ
протест против отмены абонентской платы за ČT и ČR
протест против отмены абонентской платы за ČT и ČR
теги: новости, 2026
В Праге протестовали против отмены абонентской платы за ČT и ČR В пятницу на Малостранской площади в Праге, у здания Палаты депутатов, прошла стихийная демонстрация против плана правящей коалиции отменить абонентскую пла...
"Русское слово" №10
"Русское слово" №10
теги: новости, 2026
Между тем, дорогие наши читатели, мы получили из типографии номер 10 нашего очередного выпуска журнала "Русское слово" В ближайшие дни обеспечим рассылку, и, конечно жн, журнал, как впрочем, и предыдущие номера, всегда можно прио...
Открытая выставка в Праге, посвященная семье Гавелов
Открытая выставка в Праге, посвященная семье Гавелов
теги: новости, 2026
Сегодня на площади Мира закрывается экстерьерная выставка, посвященная семье Гавелов. Но не спешите расстраиваться! По решению городских властей, в частности районов Прага-1, Прага-2, Прага-5 сегодня завершился только первый этап ...
Литературная премия «Дар» подвела итоги второго сезона.
Литературная премия «Дар» подвела итоги второго сезона.
теги: новости, 2026
Новости наших партнеров.Литературная премия «Дар» подвела итоги второго сезона. Победителями конкурса второго сезона стали Ксения Букша («Маленький рай»), Александра Крашевская («Колыбельная по Мариуполю»), Олег Радзинский (...
Борьба памяти против забвения
Борьба памяти против забвения
теги: 202604, 2026, культура, новости, книги
С 14 по 17 мая 2026 года вот уже в 31-й раз принимала гостей Международная книжная ярмарка «Мир книги». За эти четыре дня выставку посетило около 65 тысяч человек, что на 2 тысячи больше, чем год назад. Программа литературного фес...
Не дадим украсть наше будущее
Не дадим украсть наше будущее
теги: 202602, 2026, политика, новости
В субботу, 21 марта 2026 года, в Праге на территории парка Летна прошел 250-тысячный митинг в защиту демократических свобод, часть которых пытается ликвидировать нынешнее правительство. Летна для всех чехов является символом гр...
По-украински щедрый вечер
По-украински щедрый вечер
теги: культура, новости, 2026, 202601
На Рождественском вечере, организованном Объединением украинцев и друзей Украины, Украинской инициативой в Чешской Республике и Академией национальных меньшинств 10 января в зале ДНМ при финансовой поддержке Министерства культу...
Какая музыка звучала…
Какая музыка звучала…
теги: 202601, 2026, новости
Да простят меня авторы-исполнители, выступавшие в тот вечер на сцене Дома национальных меньшинств, что в заголовок вынесена строка другого барда. Но его призыву наполнить музыкой сердца они следовали безоглядно и временами дейс...