Семья Императора Николая II вела достаточно уединенный образ жизни, насколько это было возможно при их положении, и редко кого допускала в свой личный мир. Однако постепенно она довольно близко сошлась с офицерами Собственного Его Императорского Величества Конвоя, выполнявшими задачи ее ближней охраны и церемониального сопровождения и постоянно находившимися в поле зрения Венценосцев.

Конвойцы — потомственные казаки по уровню образования и привычкам — далеко отступали от высшей аристократии, но были искренни и просты, что импонировало Царской семье, основополагающим духовным качеством которой также являлась простота.

Так, за несколько лет до Первой мировой войны постоянными партнерами Царя для игры в большой теннис в Александрии в Петергофе и на кортах в Ливадии стали сотники Конвоя Виктор Эрастович Зборовский и Александр Константинович Шведов.

Дети Государя — Великие княжны Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и Цесаревич Алексей — воспитывались без излишеств, в довольно строгой, по-своему аскетической обстановке. Императрица Александра Федоровна считала полезным для своих чад общение с лицами обычного происхождения. Когда Великие княжны достаточно подросли, за несколько лет до войны, внутренний, никак не афишируемый круг их общения составили молодые офицеры Конвоя. Обеспечила такую социализацию детей любимая сестра Императора Великая княгиня Ольга Александровна, которая также вела простой образ жизни и в Первую мировую войну доброволицей служила сестрой милосердия в прифронтовом госпитале.

До войны «по воскресным дням от 3 часов до 9 часов отпускали ко мне в дом [в Санкт-Петербурге] моих 4-х племянниц; пили чай и играли в разные игры. Бывали Унгерн-Штернберг, Евгений Шкуропатский, Федюшкин, Шведов, Скворцов, Зерщиков — они чередовались; но Зборовский, Шведов и Федюшкин всегда были (племянницы особенно их любили)», — вспоминала Великая княгиня Ольга Александровна^[1]. Развлекались самым простым образом: болтали, шутили, играли в фанты, прятки, танцевали под фонограф.

Так, постепенно более других членов Венценосной семьи к конвойцам прикипели Великие княжны. Судя по их дневникам, порой девушки только о казаках и писали, и в альбомах Царских дочерей сохранилось множество фотографий чинов Конвоя. Из-за многолетнего тесного общения как-то естественно сложилось, что казаки оказались Великим княжнам настоящими, а не по долгу службы, друзьями, душевно близкими им людьми. Неспроста Великая княжна Ольга 25 декабря 1916 года в дневнике записала: «Поехали в манеж на Конвойную елку. Александр Константинович [Шведов] и все милые были там. Так на них глядя отдыхаешь»^[2].

Офицерский корпус Конвоя состоял из 28 казаков. Наиболее близкими к Царской семье оказались, помимо упомянутых Зборовского и Шведова, Анатолий Семенович Федюшкин, Павел Григорьевич Ергушев, Александр Александрович Грамотин, Сергей Георгиевич Лавров, Николай Васильевич Галушкин, Константин Федорович Зерщиков, Михаил Алексеевич Скворцов, Василий Васильевич Скляров и Анатолий Иванович Рогожин^[3].

С началом Первой мировой войны прекратились посиделки Великих княжон и офицеров у Великой княгини Ольги Александровны. Теперь девушки непринужденно могли общаться со своими друзьями-кавалерами только в Ставке, которую в том числе и поэтому так любили посещать. Как типовой пример приведем записи о вечернем времяпрепровождении из дневника Великой княжны Татьяны за 1916 год, 9 октября: «Пошли играть в прятки. Страшно было весело. Николай Васильевич [Галушкин] прятался на сетке в коридоре [вагона поезда]. Помогала ему туда взобраться, а я в каюте. Бегали много и очень шумели»; 10 октября: «Прятали Николая Васильевича [Галушкина], Александра Александровича [Грамотина] и Виктора Эрастовича [Зборовского]. ˂...˃ Страшно было весело и смешно. Все были ужасно милы, все трое»^[4].

Заботу о конвойцах проявляла вся Царская семья. Так, 4 июня 1916 года Императрица писала мужу: «Я стараюсь заполучить в свой санитарный поезд Зборовского (он ранен в грудь, Шведова, тиф, Скворцова, ранен). Юзик [прозвище Федюшкина] поможет через Киев»^[5].

Через неделю, 11 июня, казаки поступили на излечение в лазарет Великих княжон Марии и Анастасии в Русском городке Царского Села, и Царица сообщала мужу: «Зборовский уже приехал (мой поезд за ним гонялся) и будет в детском госпитале [то есть в лазарете Марии и Анастасии]. Дети [Великие княжны] туда помчались в большом возбуждении»^[6].

На следующий день, 12 июня, Великая княжна Анастасия делилась с братом: «Виктор Эрастович приехал к нам в лазарет вчера. Он похудел и выглядел усталый, а сам остался совсем таким же, как и раньше. ˂…˃ Ты знаешь, что Скворцов был ранен вдоль рта, и, кажется, ему выбило несколько зубов. ˂…˃ У Шведова был сыпной тиф, и он написал, что ему лучше. Он начинает ходить и скоро думает вернуться в сотню»^[7].

Общим любимцем всей Царской семьи был сотник Зборовский. Великие княжны подружились и с его родными сестрами Ксенией, Риммой, Екатериной — доброволицами, служившими сестрами милосердия в Петроградской общине Красного Креста. Заметим, что Римма после революции продолжила работать медсестрой и в 1927 году по обвинению в антисоветской агитации была осуждена на три года ссылки в Среднюю Азию (реабилитирована в 2001 году)^[8].

Дадим некоторые характеристики чинам Конвоя. Отметим, что все чины Конвоя не назначались, а выбирались из лучших: офицеры — сослуживцами из строевых частей, рядовые — односельчанами из станиц Кубанской и Терской областей. Среди них встречались старообрядцы (Павел Ергушев)^[9].

Весь личный состав Конвоя прекрасно владел верховой ездой, холодным оружием, и на смотрах конвойцы исполняли удивительные акробатические номера в групповой и индивидуальной джигитовке с элементами рубки. Все конвойцы имели прекрасную физическую подготовку и атлетическое телосложение. Сотники Зборовский и Зерщиков с отличием окончили Главную гимнастическо-фехтовальную школу.

Во время Первой мировой войны сотни Конвоя регулярно сменяли друг друга в Царском Селе и на фронте, потеряв убитыми и ранеными до половины личного состава. Высокими боевыми наградами были пожалованы: сотник Зборовский — Георгиевским оружием и орденом святого Владимира IV степени с мечами и бантом (бант указывал на ранение), хорунжие Ергушев и Галушкин — Георгиевским оружием и Аннинским оружием каждый, сотник Шведов — орденом святого Владимира IV степени с мечами и бантом и так далее^[10].

Из артистических достоинств конвойцев отметим их умение «лихо танцевать гопак, а под звуки зурны и тулумбаса лезгинку, которую особенно любили Великие княжны»^[11].

Из казаков Конвоя составили духовой оркестр и хор, прекрасно исполнявший народные песни, которые очень любил слушать Государь. По субботам казаки пели всенощную в Феодоровском соборе Русского городка Царского Села.

Хорунжий Ергушев любительски увлекался литературным творчеством, а в эмиграции в Чехии публиковал повести и рассказы^[12].

В России Зборовский писал портреты, в том числе Императора Николая II, а в зарубежье — иконы, причем достаточно профессионально, так что получал на них заказы^[13].

Примечательно, что последняя сохранившаяся киносъемка Царской семьи запечатлела их именно вместе с казаками своего Конвоя на полковом празднике 4 октября 1916 года^[14].

В марте 1917 года в Царском Селе конвойцы остались преданными и самыми близкими Императрице, находившейся в Александровском дворце с немногочисленным окружением и больными корью детьми. Связь Александры Федоровны с охранявшими дворец верными подразделениями осуществлял Зборовский, а хорунжий Грамотин (вместе с поручиком Соловьевым, ранее находившимся на излечении в Царскосельском лазарете), были тайно посланы Государыней разыскать Царя и доставить ему письмо. Они не успели найти Государя до его отстранения от престола.

Вызволить Царскую семью из заточения конвойцы не могли — их возможности объективно не соответствовали уровню такой задачи. Тем не менее душевные муки, что они не смогли защитить своего Царя, никогда не оставляли казаков. «Вы совсем с чистой совестью, и с такой же чистой совестью встретитесь с Ними [Императорской семьей] на Том Свете», — утешала конвойцев Великая княгиня Ольга Александровна и в 1959 году, — более 40 лет спустя после мученической кончины Венценосцев^[15].

Великие княжны под арестом в Царском Селе передавали конвойцам подарки, в том числе собственноручно сшитые рубашки, и вели переписку, а в Тобольске — только переписку, и во многом жили воспоминаниями и волнениями за казаков. Так, 25 июня 1917 года Венценосные сестры писали Зборовскому с сослуживцами: «Спасибо Вам сердечное за милое письмо. ˂...˃ Мы тоже все помним и постоянно об этом говорим», «Христос с Вами. Всегда помню. Анастасия», «Помню, и часто вспоминаю. Мария». Из заключения в Тобольске, 13 октября: «Вспоминаем и говорим о Вас всех постоянно»; 14 декабря: «На Рождество особенно будем мысленно с Вами Всеми Дорогими»^[16]. Сестры переписывались и с Екатериной Зборовской (сохранились 32 письма от Великих княжон к ней с июня 1917-го по февраль 1918 года)^[17].

В Гражданскую войну все казаки Конвоя воевали с коммунистами, большей частью на фронтах Юга России. В большевистской тюрьме погиб Шведов. Хорунжий Грамотин через Азию пробрался в Сибирь, участвовал в следствии по убийству Царской семьи и помогал сохранить его материалы, которые удалось вывезти в Китай (где Грамотин и остался).

Другие конвойцы с бароном Врангелем ушли в Югославию. Здесь они долгие годы сохраняли военизированную структуру (Дивизион лейб-гвардии Кубанских и Терских сотен), веря, что бой за Белую Россию еще не окончен. В конце 1930-х гг. Виктор Зборовский писал войсковому атаману Кубанского казачьего войска в Зарубежье Вячеславу Григорьевичу Науменко: «Считаю, что мы должны пользоваться всякой возможностью для борьбы с большевиками. Считаю, что всякое состояние России будет лучше ее нынешнего состояния»^[18]. Гвардейский дивизион многие годы был образцово-показательной частью русского военного зарубежья^[19].

При нападении Германии на СССР возник долгожданный и удобный момент вступить в борьбу за освобождение России, порабощенной сумасшедшими идеями коммунизма. Глава Российского Императорского Дома Великий князь Кирилл Владимирович 26 июня 1941 года обратился «ко всем верным и преданным сынам нашей родины с призывом способствовать по мере сил и возможностей свержению богоборческой власти»^[20]. По благословению предстоятеля Русской православной церкви за рубежом митрополита Анастасия (Грибановского) главой Бюро по защите интересов русской эмиграции в Сербии генералом Скородумовым в сентябре 1941 года был объявлен набор добровольцев в Русский корпус. Казакам казалось, что они дождались своего часа, «проникновенно звучали слова приказа: <…> „Прибывший [в Белград] Гвардейский Дивизион совершил небывалый в истории народов подвиг, сохранив себя в течение 20 лет эмигрантского безвременья. Обостренное чувство долга, преданность и верность своим штандартам, как символу утерянной Родины, вписали в историю Русской Армии и Казачества бессмертную страницу. А теперь, дождавшись желанного часа, по первому зову сигнальной трубы, Дивизион, как один человек, явился туда, где вновь зарождается очаг борьбы за Родину, полностью оправдывая слова своего девиза: "Вера и Верность"“. <…> Прибытие Дивизиона оказало большую моральную поддержку в деле формирования Корпуса, а на многих колебавшихся в правоте этого дела пример Дивизиона положил конец их сомнениям. Германское Командование, отдавая дань признания и уважения, разрешило Дивизиону сохранить свою форму» (вплоть до переподчинения Корпуса Вермахту в конце 1942 года)^[21].

Гвардейской сотней под командованием Галушкина конвойцы вошли в состав 1-го полка Русского корпуса, которым командовал Зборовский. Хор трубачей Конвоя стал оркестром 1-го полка и по возможности пел на богослужениях, как некогда в Царском Селе. Конвойцы стали душой, сердцем Русского корпуса, его памятью и живой связью с прежней Россией. Уже преклонных лет, но бесстрашный и неизменно вежливый Зборовский «был кумиром всех казаков, а особенно молодежи»^[22].

Немцы не отправили Корпус на русский фронт, как того желали корпусники. Главной его задачей стала борьба с партизанами-коммунистами и охрана промышленных объектов в Сербии. Только ближе к концу войны Корпус вступил в ожесточенные бои с Красной армией, чем обеспечил своевременную эвакуацию немецких частей из Греции.

О значении Русского корпуса для российской эмиграции красноречиво говорят цифры. В 1941 году в Сербии всего проживало около 20 000 русских, численность Корпуса единовременно достигала 12 000 (всего через него прошло более 14 500 воинов)^[23]. В то же время Корпус составлял около половины состава всей немецкой военно-полицейской группировки в Сербии, и его значение здесь порой было определяющим. Таким образом, на протяжении всей войны Корпус был остовом всей русской диаспоры, ее охраной от всевозможных притеснений со стороны немцев, сербов и хорватов. Бездействуя, русская эмиграция была бы ими задавлена. В отношении же к сталинской России существовало лишь два варианта: окольными путями перебежать в СССР и там получить пулю, или же пустить ее себе здесь, в Сербии, чтобы не мучиться. Только так можно было вполне удовлетворить Сталина. Но конвойцы — чины элитной части Императорской армии — предпочли бороться за Россию, какой они ее помнили и хотели видеть, и за свои права и семьи в Сербии. В том месте и времени, где они оказались, это был единственный вариант реализации их простого и безусловного права на жизнь.

В тяжелом сражении в октябре 1944 года Зборовский, лично воодушевляя воинов, был тяжело ранен и вскоре скончался. После вхождения Корпуса в состав РОА КОНР под председательством генерала Андрея Андреевича Власова в феврале 1945 года 1-й полк получил наименование 1-го казачьего генерала Зборовского полка, по типу того, как было принято называть полки в честь выдающихся полководцев в Императорской России.

Конвойцы Зборовский, Галушкин, Скворцов, Зерщиков стояли у истоков Русского корпуса, а последним в апреле 1945 года командиром Корпуса стал хорунжий Конвоя, к тому времени полковник, кавалер Железного креста I и II степени, Анатолий Рогожин (в 1916 году он большей частью пребывал в Киеве, в охране Императрицы Марии Федоровны).

После окончания Второй мировой войны, в 1945 году, Павел Ергушев, Сергей Лавров, Василий Скляров были насильно выданы в СССР и вскоре скончались в застенках НКВД. Другие конвойцы, друзья Царской семьи, нашли убежище в США. Великая княгиня Ольга Александровна поддерживала власовцев; после войны, опасаясь преследования советской власти, была вынуждена бежать из Дании в Канаду^[24]. До конца своих дней она, вспоминая былое, переписывалась с казаками и с вдовой генерала Зборовского Евдокией Федоровной^[25], помогла издать книгу Зерщикова и Галушкина по истории Конвоя (см. ссылку № 1).

В США Союз чинов Русского корпуса и Дивизиона Конвоя свято чтил память о Царской семье, активно занимаясь общественно-просветительской работой и издательским делом. Последний номер периодического издания Союза чинов Русского корпуса «Наши Вести» вышел в 2001 году. Символично, что на обложке на фото периода Второй мировой войны Зборовский, Галушкин и Рогожин стоят за клумбой, на которой цветы высажены в форме знака 100-летнего юбилея Конвоя, бывшего в 1909 году. Этот знак конвойцы, иногда и сам Царь, носили на груди, а Великие княжны на руке в форме браслета.

В Ново-Дивеевском монастыре под Нью-Йорком есть часовня в память чинов Русского корпуса и казаков Конвоя. Она стоит на далекой американской земле, но упокоившиеся здесь друзья Великих княжон душой остались в той России, где осталась Царская семья.

*****

[1]Галушкин Н. В. Собственный Его Императорского Величества конвой. Сан-Франциско, 1961. С. 208.

[2]Государственный Архив РФ (ГА РФ). Ф. 673. Оп. 1. Д. 8. Л. 8 об.

[3]Подробно биографические данные о них см. в изд.: Волков С. В. Офицеры казачьих войск: Опыт мартиролога. М., 2013. С. 167, 196, 267, 298, 303, 458, 693, 735, 851.

[4]ГА РФ. Ф. 651. Оп. 1. Д. 319. Л. 227.

[5]Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II / Пер. с англ. В. Д. Набокова. В 2 т. Берлин, 1922. Т. 2. С. 108.

[6]Там же. С. 116.

[7]ГА РФ. Ф. 682. Оп. 1. Д. 62. Л. 17—18 об.

[8] Список сестер милосердия Российского общества Красного Креста, назначенных для ухода за ранеными и больными воинами в лечебные учреждения Красного Креста, Военного ведомства, общественных организаций и частных лиц. Пг., 1915. С. 575; Книга Памяти жертв политических репрессий по Краснодарскому краю. В 8 т. Краснодар, 2005—2015. Т. 3. Краснодар, 2010.

[9] Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 400. Оп. 12. Д. 27320. Л. 254 об.

[10] РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 27314. Л. 59 об., 94 об.; Д. 27320. Л. 254 об. — 255; Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Именные списки, 1769—1920. Биобиблиографический справочник / Отв. сост. В. М. Шабанов. М., 2004. С. С. 457, 509, 523, 527, 721, 754, 783.

[11]Галушкин Н. В. Собственный Его Императорского Величества конвой. Сан-Франциско, 1961. С. 203.

[12]См., например: Ергушев П. Г. Кавказский пленник: повесть из времен Гражданской войны. Прага, 1929.

[13] Hoover Institution Library & Archives. Zborovskii family papers. Box 2:4. Letters to Viktor Erastovich Zborovskii, 21.10.1927, 7.03.1928.

[14] Российский архив кинофотодокументов (РГАКФД). № 12850. Фрагменты этой кинохроники опубликованы: Brushstrokes for a Portrait of the Russian Royal Family (the second title: Archival Documentary of the Russian Royal Family), 2022. Время: 41:50—42:44. См.: Канал Царственные мученики Романовы: URL: www.youtube.com/watch?v=y6f7hbFYOeg — дата обращения 24.09.2024).

[15]Галушкин Н. В. Собственный Его Императорского Величества конвой. Сан-Франциско, 1961. С. 407.

[16]Письма Царской семьи из заточения / Под науч. ред. О. Г. Гончаренко. М., 2013. С. 220—222.

[17] Hoover Institution Library & Archives. Zborovskii family papers. Letters from the daughters of Tsar Nicholas II to Ekaterina Zborovskaia, 11.07.1917—22.02.1918.

[18] Архив В. Г. Науменко // РФ. Аукцион «Литфонд» № 606. 14 сентября 2024. Лот 131.

[19] Часовой: Орган связи Русского воинства за рубежом / ред.-изд. В. В. Орехов. Париж, 1932. № 90. С. 1—2, 8.

[20] ГА РФ. Ф. Р-5845. Оп. 1. Д. 4; Неелов Н. Л. Бесстрашный витязь Императорской России [М. Ф. Скородумов]. [Буэнос-Айрес; Лос-Анджелес], [1968]. С. 24.

[21] Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941—1945. Исторический очерк и сб. воспоминаний соратников / Под ред. Д. П. Вертепова. Нью-Йорк, 1963. С. 57—58.

[22] Верные долгу, 1941—1961. [Сб. ст. под ред. В. И Третьякова]. [Деревня] Найак, [штат] Нью-Йорк, 1961. С. 8.

[23]Самцевич А. А. Марш Смерти Русского охранного корпуса. М., 2019. С. 21, 315, 469, 472.

[24] Мемуары Великой княгини Ольги Александровны / Запись Я. Ворреса. М., 2003. С. 205—207.

[25] Hoover Institution Library & Archives. Zborovskii family papers. Box 2:5—8. Letters to Evdokiia Feodorovna Zborovskaia, 1946—1959.

Источники илл.:

Yale University Library Beinecke Rare Book and Manuscript Library. Romanov Collection of Family Albums. Box 11. F 119. Album 3. P. 7; ГА РФ.  Ф. 651. Оп. 1. Д. 263. Л. 24 об. № 318, Ф. 683. Оп. 1. Д. 122. Л. 17. № 328; Русский корпус, 1917—1921, 1941—1945. [Фотоальбом.] Нью-Йорк, 1960. С. 9, 18, 28; Наши Вести. 2001. № 2762. С. 1.