Пролог: Великое будущее

Банальная фраза «Каждый народ заслуживает того правителя, которого имеет» начинает играть свежими красками, когда твой город бомбят дважды в сутки. Я пишу эти строки в начале июня 2025 года и, на мой взгляд, четкое обозначение временного отрезка даст читателю более ясное понимание позиции автора этого эссе. Ибо народ подобен капризной барышне, настроения его крайне непостоянны и могут меняться, как погода в горах.

Пример? Пожалуйста: референдум 19 августа 1934 года в Германии. Вопрос был сформулирован просто: «Должность президента Германии объединяется с должностью государственного канцлера. Вследствие этого прежние права президента Германии переходят к вождю и государственному канцлеру Адольфу Гитлеру. Он самостоятельно назначит заместителя. Соглашаешься ли ты, германский мужчина, и ты, германская женщина, с вводимой этим законом системой управления?»

Говоря проще, народу предложили одобрить установление диктатуры в стране. Диктатуры не в принципе, а диктатуры конкретного человека. Адольфа Гитлера. То есть, народ имел представление, кого сажает на трон.

Что было народу известно о кандидате? Программа развития страны была изложена детально в книге, изданной девять лет назад. Только в 1933 году было продано более миллиона экземпляров. Автор не скрывал своего антисемитизма, он открыто писал о необходимости захвата восточных земель, о порочности демократического управления. Те, кто не читал книгу, могли ощутить вектор развития страны, следя за событиями: к моменту проведения референдума в Германии во всех сферах общественной и политической жизни активно происходил процесс установления диктатуры Национал-социалистической немецкой рабочей партии во главе с Адольфом Гитлером.

Вот несколько событий последних месяцев: правовой режим в стране определялся принятыми Рейхстагом чрезвычайными законами: «О ликвидации бедственного положения народа и государства» (24 марта 1933), передавшим всю полноту государственной власти правительству, и «О реорганизации государства» (30 января 1934), ликвидировавшим федеративное устройство Германии. 30 июня 1934 года в Германии произошла «Ночь длинных ножей» (Nacht der langen Messer), объявленная подавлением антигосударственного мятежа, подготавливавшегося руководством Штурмовых отрядов (СА) во главе с Эрнстом Ремом. На деле резня была устроена с целью устранения любой оппозиции в партии и консолидации власти в руках одного человека. Адольфа Гитлера.

Как же голосует немецкий народ? Девять из десяти отвечают «да». Девяносто процентов населения решает отдать свою судьбу, судьбу своих детей в руки диктатора. Адольф Гитлер объявляется верховным главнокомандующим и главой государства. Фюрером нации во всей полноте этого немецкого слова. «Германию ждет великое будущее!» — утверждает он после победы на референдуме. Повторяю, идет 1934 год.

Курица или яйцо?

Начну с конца: Томас Манн умер в Швейцарии 12 августа 1955 года. Ему было восемьдесят лет, треть жизни он прожил в эмиграции. Из Германии он уехал в 1933-м. Томас Манн — немецкий писатель, эссеист, мастер интеллектуальной прозы, автор дневника, сценарист, педагог, лауреат Нобелевской премии по литературе 1929 года. Его главные произведения — романы «Будденброки», «Волшебная гора», «Иосиф и его братья», «Доктор Фаустус», новелла «Смерть в Венеции». Кроме того, перу Манна принадлежат романы «Королевское высочество», «Избранник», «Признания авантюриста Феликса Круля». Фигура Манна слишком внушительна даже для попытки обозначить главные пункты и основные векторы его творчества и личности. Поэтому я попытаюсь проследить лишь один аспект его биографии: политическую и моральную эволюцию писателя и факторы, которые повлияли на этот процесс.

«Бытие определяет сознание» — фраза принадлежит Карлу Марксу, стянувшему эти слова у своего учителя Гегеля. Карл не только украл фразу, он вывернул смысл ее наизнанку. Гегель считал, что «бытие определяется сознанием». Человек строит свою жизнь на основе своих убеждений, принципов, морали. По мнению Гегеля, действия человека формируют его жизнь. Маркс же, напротив, писал: способы жизнеобеспечения, или то, как человек зарабатывает на жизнь, определяют его убеждения, а значит, и сознание. «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание», — писал Маркс.

Попробуем разобраться и в этом на примере Томаса Манна. Он родился в состоятельной семье любекских купцов. Отец — городской сенатор, мать с примесью бразильской крови, два брата и две сестры — детство вышло как на пасхальной открытке: беззаботным и радостным. После смерти отца в 1891 году и продажи семейной фирмы семья переехала в Мюнхен, где Томас Манн прожил до 1933 года. В 1905 году он женился на Кате Прингсхайм, дочери мюнхенского профессора математики Альфреда Прингсхайма. Завистники утверждали, что писатель был движим не любовью, а связями и положением отца невесты с целью продвижения своей литературной карьеры. Невзирая на такое утверждение, от этого брака у них появились шестеро детей. Согласно свидетельству одного из сыновей, еврейское происхождение матери тщательно скрывалось от детей.

Гитлер, зоологический антисемитизм которого стал одним из столпов политики третьего Рейха, к 1935 году принял «Нюрнбергские законы». Согласно «Закону о гражданстве рейха» и многочисленным пояснительным постановлениям о его исполнении, право быть гражданами Германии имели только люди «немецкой или родственной крови». Закон определял, кто являлся (или не являлся) немцем, а также кто являлся (или не являлся) евреем. Нацисты отвергали традиционные взгляды, в соответствии с которыми человек считался евреем, если был членом еврейской религиозной или культурной общины. Вместо этого они утверждали, что евреи представляют собой расу, которая определяется рождением и кровью. Дети, рожденные в смешанных браках, объявлялись евреями. Более того, сексуальная связь арийца с еврейкой каралась тюремным заточением мужчины. На женщин-ариек, по непонятной причине, подобное наказание не распространялось.

Анатомия патриотизма

Но вернемся назад: Первая мировая война. Томас Манн не просто высказывает свою позицию, с немецкой дотошностью он препарирует каждый аспект своего кредо во всех сферах: от культуры до политики, от морали до эстетики, от экономики до религии. Шестьсот страниц книги «Записки аполитичного», написанной с 1915 по 1918 годы, не оставляют читателю никакой возможности «недопонять» автора.

Что собой представляет Томас Манн образца 1918 года? Он обожает Достоевского — две главы посвящены ему — и видит принципиальное сходство России и Германии как главной силы в борьбе с «западной цивилизацией». Германия — особая страна и не принадлежит к Западной Европе. В основе «германского духа» лежит философия Шопенгауэра и Ницше и музыка Вагнера. Вопреки названию, «аполитичный» автор выступает как убежденный консерватор, яростный противник демократии, пацифизма и либеральных свобод. Эстетические воззрения Томаса Манна тоже весьма консервативны, он критикует экспрессионизм, видя в новом культурном течении признаки деградации и политического активизма. Особое раздражение автора вызывают понятия «демократия», «цивилизация», «равенство», «прогресс». Вопреки заголовку книги, автор считает художника ответственным за политический процесс, но в целом суть текста однозначно направлена против демократии, просвещения, а иногда и здравого смысла.

28 июня 1919 года в Версале был подписан договор о мире между Францией, Великобританией и США с одной стороны и Германией с другой, согласно которому фактически констатировалось поражение последней в Первой мировой войне. При этом Германия утрачивала значительные территории, подвергалась жестоким репарациям, ограничивалась в военной и экономической сферах. В том же году на месте страны, что осталась от Германии, возникает Веймарская республика. С демократической конституцией.

В 1922 году после убийства националистами-радикалами министра иностранных дел Веймарской республики Вальтера Ратенау Томас Манн пересматривает свои взгляды и публично заявляет о своей приверженности демократии. Он вступает в Немецкую демократическую партию — партию либерально-демократического толка.

В 1924 году Томас Манн заканчивает роман «Волшебная гора». Книгу в 1912 году начал писать один человек — имперец, милитарист, который считал своим долгом несение «интеллектуальной военной службы», а заканчивал человек с прямо противоположными взглядами — сторонник Веймарской республики и приверженец демократических принципов управления. Действие романа происходит в альпийском туберкулезном санатории. Сьюзан Зонтаг в очерке «Болезнь как метафора» трактует описание туберкулеза в книге как метафору декадентского сознания, которое стремится любым способом уйти от ответственности за собственные поступки. Я повторю: «ответственность за собственные поступки» — эта фраза для нас ключевая. В 1929 году Томас Манн получает Нобелевскую премию за роман «Будденброки».

Писатель — чуткая душа, он подобен сейсмографу. Задолго до наступления катастрофы он ощущает приближение большой беды. В 1930 году Томас Манн, проникаясь все большим сочувствием к левым идеям, произнес в Берлине речь «Призыв к разуму», в которой призвал к созданию общего антифашистского фронта социалистов и либералов для борьбы с общим врагом — Гитлером и идеями нацизма. До прихода Гитлера к власти оставалось три года.

Точка невозврата

Вечером 10 мая 1933 года Берлин стал свидетелем сцены, подобных которой Западная Европа не видела со времен средневековья. Около полуночи тысячи людей с факелами прошли шеренгами по Унтер-ден-Линден. Шествие завершилось на площади перед университетом Берлина. Там была сложена гора из книг. Книги облили бензином и подожгли. Книги жгли студенты университета. Студенты — люди относительно образованные, и поэтому книги отбирались со знанием дела: только те, которые извращенно отображают действительность, историю или идеалы Германии. Среди авторов были Пруст, Золя, Ремарк, Лондон, Эйнштейн, Цвейг, Фрейд. Последний сказал: «Это прогресс. Раньше они бы сожгли меня, сегодня только мои книги». Разумеется, жгли и книги Томаса Манна. Гитлер стал Рейхсканцлером всего четыре с половиной месяца назад.

Геббельс: «Душа немецкого народа снова обрела голос. Это пламя означает не только конец старой эры, в огне рождается эра новой Германии». И позднее: «С целью развития германской культуры необходимо собрать художников во всех сферах и объединить их в творческие союзы. Рейх должен направлять развитие культуры, эстетический, нравственный и политический прогресс будет определяться Рейхом».

Изобразительное искусство нации, которая дала миру Кранаха и Дюрера, теперь курировалось отставным капралом и художником-любителем, которого даже не допустили к экзаменам по живописи и рисунку. Строгий эксперт объявил все современные направления живописи дегенеративными. Разумеется, туда попал и немецкий экспрессионизм. А также дадаизм, кубизм, сюрреализм и даже вполне невинный импрессионизм. Музыке повезло больше: запретили только джаз и произведения композиторов-евреев. Разумеется, пресса, радио и кинематограф оказались под контролем доктора Геббельса. Министр образования, обергруппенфюрер Руст требовал ликвидировать школы «как институты интеллектуальной акробатики». В университетах Рейха появились профессора, которые начали преподавать «немецкую физику» и «немецкую математику». Профессор Томашек (школа физики Дрездена): «Современная физика является инструментом международного еврейства, которым они пытаются уничтожить нордическую науку. Истинная физика является результатом арийского духа, вся физика — это плод немецкой мысли».

Гитлер и его братья

В том же 1933 году Томас Манн ясно определит суть Третьего Рейха: «Вся эта „немецкая революция“, по глубочайшему моему убеждению, противоестественна и гнусна. <…> Она по сути своей не есть „возмущение“, что бы ни говорили и ни кричали ее носители. У нее нет ни одного из тех свойств, которыми настоящие революции, даже самые кровавые, завоевывали симпатии мира, а есть ненависть, месть, подлая страсть к убийству и мещанское убожество души. Ничего хорошего из этого не выйдет ни для Германии, ни для мира» (из письма А. Эйнштейну).

В 1939 году появляется странное эссе со зловещим заголовком «Брат Гитлер». В английском и других переводах заглавие пытались хоть как-то смягчить, придать ему иронию, заменяя брата на «братец». Нет, Томас Манн абсолютно серьезен — Гитлер не аберрация, он порождение Германии:

«Брат... Небольшое удовольствие иметь столь постыдного братца; он действует на нервы, такое родство слишком уж унизительно. И все-таки я не хочу закрывать глаза на это родство, ибо — еще раз: лучше, честнее, веселее и плодотворней ненависти будет узнавание самого себя, готовность соединить себя с тем, кто заслуживает ненависти, пусть даже это чревато моральной опасностью разучиться отвергать.

Я спрашиваю себя, достаточно ли еще сильны суеверные представления, которыми обычно окутано понятие „гений“, чтобы помешать назвать этим словом нашего друга. Отчего бы нет, если это доставит ему удовольствие? Человек с духовными запросами старается узнать горькую правду почти с такой же настойчивостью, с какой ослы жаждут правды, которая им льстит. Если гений — это безумие, соединенное с рассудительностью (вот и определение!), то этот человек — гений.

Нашему времени удалось многое обезобразить: национальную идею, миф о социализме, философию жизни, область иррационального, веру, юность, революцию и многое, многое другое. И вот теперь она подарила нам карикатуру на великого человека, и нам ничего не остается, как смириться с исторической судьбой — быть современниками гения на таком уровне, с такими возможностями самооткровения».

Настоящий писатель должен быть хоть немного пророком. Томас Манн — пророк библейского масштаба. Его слова, обращенные к немцам в 1940 году, должны быть обращены сегодня к России. Каждое слово будто сказано сегодня, летом 2025 года, нужно лишь заменить фамилию Гитлер на Путин, а Англию на Украину: «Ваши лидеры осуждают сопротивление Англии и ту помощь, которую она получает от Америки, как „затягивание войны“. Они требуют „мира“. Те, с кого каплет кровь их собственного и других народов, смеют произносить это слово. Под „миром“ они понимают порабощение, легализацию их преступлений и признание человечески непереносимого. Но это невозможно. С Гитлером не будет мира, потому что он глубинно неспособен к миру и само это слово в его устах — не более чем грязная патологическая ложь, как и всякое слово, когда-либо произнесенное им».

Слушай, Германия!

В марте 1941 года в эфире BBC прозвучало первое обращение Томаса Манна к немцам. Всего же до 10 мая 1945 года в радиоэфир выйдут 55 таких его программ. «До тех пор, пока Гитлер и его режим поджигателей остается у власти, вы, немцы, не будете иметь мира никогда, ни при каких обстоятельствах. Всегда, как и сейчас, вам надо будет идти вперед и вперед среди презренных дел насилия, совершаемых пусть лишь ради предотвращения мести для того, чтобы колоссальная и все возрастающая ненависть народов не поглотила вас. Предупредить вас, немцы, означает укрепить вас в ваших собственных мрачных предчувствиях. Сделать большего я не могу».

И еще одно пророчество: «Об истории и человечестве можно думать сколь угодно низменно и скептически, но поверить в то, что весь мир признает окончательную победу зла и потерпит свое превращение в камеру гестапо, во всеобщий концентрационный лагерь, где вы, немцы, будете охранниками, — этого не сможет и величайший скептик. Что будет с вами? <…> мстительность всего мира обрушится на вас за все, что вы причинили людям и народам».

«Хорошие русские», из тех, кому удалось сбежать в Берлин или Варну, любят порассуждать на тему коллективной ответственности, точнее, личной непричастности к преступлениям режима. Разумеется, ты никогда не поддерживал Путина и даже ходил с белой ленточкой и светил фонариком в ночное небо — я понимаю, насколько сейчас тебя переполняет обида и горечь. Я согласен — несправедливо. Но ты живешь на земле не первый день и знаешь, что справедливость не является принципом устройства нашего мира. Каждый гражданин России является соучастником преступлений государства, власть творит преступления и от твоего имени тоже. Если у тебя в кармане паспорт с двуглавым орлом, то ты часть той черной силы, которая, стремясь творить зло, всегда это зло и творила. Инфантилизм — не самое убедительное оправдание. Можно, конечно, симулировать слабоумие, поскольку другого объяснения непонимания ситуации не найти. Эта власть на твоих глазах четверть века демонстрировала свою людоедскую сущность — снова, снова и снова опять. Но ведь ты только что купил классную квартиру, бизнес идет в гору, жена и новая девчонка-секретарша, к тому же старенькая мама — как же без мамы! А крутой новенький Лексус? И поездка на Мальдивы? А дача? А шашлыки? А могилы предков и дым отечества? Все это бросить? Бросить и уехать только потому, что у власти садист, убийца и тиран? Ну ты даешь! Кстати, там тоже не сахар. Коррупция, власть монополий, всем заправляют геи и лесбиянки. Да и кому мы там нужны?

Отвечу словами Томаса Манна: «Нет двух Германий, доброй и злой, есть одна-единственная Германия, лучшие свойства которой под влиянием дьявольской хитрости превратились в олицетворение зла. Злая Германия — это и есть добрая, пошедшая по ложному пути, попавшая в беду, погрязшая в преступлениях и теперь стоящая перед катастрофой. Вот почему для человека, родившегося немцем, невозможно начисто отречься от злой Германии, отягощенной исторической виной, и заявить: „Я — добрая, благородная, справедливая Германия; смотрите, на мне белоснежное платье. А злую я отдаю вам на растерзание“».

Еще одна уловка — попытка отделить «Лебединое озеро» от Бучи: мол, «великая русская культура» никакого отношения не имеет к преступному режиму. У меня для вас скверная новость: имеет. Толстой и Пушкин имеют такое же отношение к Буче, как Гете и Вагнер к Дахау. Великая культура не в состоянии предотвратить преступлений режима, более того, режим использует достижения этой культуры в качестве оправдания своих преступлений. Да — Толстой и Гете дают диктатору весьма серьезный аргумент, особенно в диалоге с собственным народом. Сравнение немецкой и русской культуры не совсем корректно по двум причинам: во-первых, мощный вклад немецкой литературы, философии, музыки просто несопоставим со скромными российскими успехами, а во-вторых, лучшие образцы русской культуры являются вторичными и следуют в фарватере западноевропейской культуры. Более того, все лучшее в России было создано не благодаря государству (как бы оно там ни называлось — Российская империя, СССР, РСФСР и т. д.), а вопреки ему. Пушкин, Герцен, Достоевский, Набоков, Бунин, Мандельштам, Цветаева, Бродский, Довлатов — это же расстрельный список.

Художественная пауза

«Троица» Андрея Рублева. Давайте сыграем в игру: представим, вы никогда ее не видели и ничего не слышали о ней. Если б вам на барахолке кто-то предложил купить эту икону долларов за триста, вы бы послали продавца матом. В музее вы бы прошли мимо, едва скользнув взглядом. Вы вряд ли повесили ее у себя дома, ну, может, в коридоре или прихожей.

Почему? Ответ очевиден — ее художественные достоинства ничтожны. Не говоря уже о том, что икона нарисована по трафарету и раскрашена буквально как цифровые раскраски для художников-дилетантов. В контексте всемирной истории искусств «Троица» более всего напоминает художественную работу Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова, тот монументальный плакат, что они создали на теплоходе «Парижская коммуна».

Я защищал диплом по итальянскому Возрождению. За сто лет до появления Рублева на свет великим Джотто уже была написаны фреска «Поцелуй Иуды» в капелле Дель Арена в Падуе и «Распятие Христа» в церкви Санта-Мария-Новелла во Флоренции. Не поленитесь — посмотрите и сравните с Рублевым. Сравните композицию, колорит, динамику фигур и драматизм портретов. Джотто сломал традицию иконописи, превратив двухмерное пространство византийской иконы в трехмерное, его мастерство работы со светом и тенью сделало картину объемной.

Я уже говорил, что история искусств прекрасна своей взаимосвязанностью. На плечах Джотто стоят Рафаэль, Микеланджело и Леонардо, величайшие гении Ренессанса. Но суть Возрождения не только в художественном возвращении к античной эстетике — случился перелом в духовной культуре, сдвиг в сторону гуманизма и антропоцентризма. Человек потеснил бога и снова стал центром вселенной и мерой всех вещей.

Проходимцы, которые называют себя искусствоведами, когда речь заходит о «Троице», предпочитают напустить тумана, они непременно вам скажут про магнетизм, который исходит от доски, обязательно упомянут «невероятную энергетику» иконы. Умение говорить чушь и при этом не смеяться безусловно относится к весьма востребованным талантам. Особенно когда ты работаешь фокусником.

Хороший немец

«Немцы, — говорил Гете, — должны быть разбросаны, рассеяны по всему свету, как евреи, — и добавлял: — чтобы на благо остальным народам раскрылось все то хорошее, что в них заложено».

После поражения Третьего Рейха в войне Томаса Манна настойчиво стали уговаривать вернуться. Помогать родине словом и делом. Стать интеллектуальным наставником и моральным учителем. Лечить души и указывать направления — что еще делают великие писатели? Он решительно отказался. «Могу ли я быть равнодушен к полным долго таившейся преданности приветственным письмам, приходящим сейчас ко мне из Германии! Это для меня настоящая, трогательная отрада сердца. Но радость мою по поводу этих писем несколько умаляет не только мысль, что, победи Гитлер, ни одно из них не было бы написано, но и некоторая нечуткость, некоторая бесчувственность, в них сквозящая, заметная хотя бы даже в той наивной непосредственности, с какой возобновляется прерванный разговор, — как будто этих двенадцати лет вообще не было».

Победи Гитлер, никому бы и в голову не пришло звать его обратно в Германию. Зачем? Разве чтобы повесить на площади как государственного изменника, работавшего на врага. Наивно полагать, что миллионы граждан Третьего рейха чудесным образом преобразились и стали вдруг приверженцами демократии, прокляли антисемитизм и искренне покаялись.

«Пусть Германия вытравит из себя спесь и ненависть, и ее полюбят. Она останется, несмотря ни на что, страной огромных ценностей, которая может рассчитывать на трудолюбие своих людей и на помощь мира, страной, которую, когда будет позади самое трудное, ждет новая, богатая свершениями и почетом жизнь».

Виноваты все и виноват каждый: «Если бы немецкая интеллигенция, если бы все люди с мировыми именами — врачи, музыканты, педагоги, писатели, художники — единодушно выступили тогда против этого позора, если бы они объявили всеобщую забастовку, многое произошло бы не так, как произошло».

«Непозволительно, невозможно было заниматься „культурой̆“ в Германии, покуда кругом творилось то, о чем мы знаем. Это означало приукрашивать деградацию, украшать преступление».

Эпилог

Томас Манн приезжал в ГДР и в ФРГ, но он никогда не вернулся в Германию. Он придумал красивую, но пустую фразу: «Где я — там и Германия». Томас Манн понял немцев, но не простил их. Владимир Набоков прожил в Германии десять лет, и когда его спросили, почему он после войны не навещал Берлин, тот ответил: «Боюсь случайно пожать руку палачу».