За всю жизнь я знала только одного человека, который был полиглотом, говорящим на всех ему известных языках на одном уровне. Это был мой пражский учитель Альфред Вурм, по национальности немец. Он родился в Москве, в семье австро-венгерского дипломата. 1918 год застал семью в здании посольства, и они в одночасье стали представителями несуществующего государства в никому непонятной стране. Положение было не из приятных. Семья вернулась в родную Прагу, пройдя большие испытания, но Прага тоже стала другой. Однако несмотря на все жизненные повороты человек, о котором я пишу, сохранил способность говорить на немецком в его австрийском, западно- и восточногерманском вариантах. По-русски он умел объясняться и как мальчишка с московского двора 1920-х гг., и как интеллектуал нового времени. Конечно, и по-чешски говорил, как чех.

Двуязычие лингвисты понимают по-разному, некоторые относят к этой категории и такие случаи, когда человек владеет своим родным языком и каким-либо другим даже на стадии пассивного понимания. Я считаю, что билингвом можно называть человека, который «при любых ситуациях и на любые темы может с одинаковой степенью свободы как говорить, так и думать <…>, не нуждаясь ни в каких случаях в мысленном переводе с одного на другой. Оба языка в полной и одинаковой мере способны выполнять весь объем функций»[1]. Но это идеальный случай, на практике он встречается редко. Даже приложив большие усилия, не каждый может достичь такого результата. У одного хромает произношение (очень частое явление: специалисты считают, что, если начать изучать язык после 12—13 лет, от акцента во втором языке уже очень трудно избавиться), постепенно может появиться акцент и в родном языке. У другого до конца жизни встречаются грамматические неточности, иногда один язык начинает проникать в другой, особенно если они близкородственные.

Как правило, один язык всегда остается главным, ведущим, доминантным. По-русски его принято называть родным, по-чешски (и не только) — материнским (mateřský jazyk, mateřština). Некоторые лингвисты называют его языком А. Однако бывает, что язык B, язык отца или воспитателя, превалирует, в таком случае именно он становится на первое место и его следует обозначить как А.

Если в семье несколько детей, то по каким-то не до конца выясненным причинам иногда случается, что первый ребенок хорошо усваивает оба языка и становится настоящим билингвом, второй испытывает определенные трудности, путая языки, третий справляется с задачей еще хуже. Как сложится ситуация в дальнейшем, во многом зависит от места их проживания, желания оторваться от семейной традиции или сохранить язык предков, от профессии и ряда других факторов.

Если вы хотите, чтобы ребенок хорошо говорил на втором языке, нужно как можно раньше погрузить его в языковую среду, чтобы он применил свои знания на практике. Но, например, отправлять в лагерь в Германии ребенка, который еще плохо говорит по-немецки, можно только в том случае, если он общительного, легкого характера, в противном случае вы испортите каникулы, но не получите никакой или почти никакой практической пользы.

Специалисты советуют говорить с детьми на своем родном языке. Так что если родители разных национальностей, ребенку следует обращается к матери на языке А, на этом же языке отвечает мать, а к отцу на языке В, получая ответ на том же языке. Однако на практике, думаю, такая беседа (если говорят втроем) выглядит довольно неестественно. А на каком языке следует обращаться друг к другу супругам? Если на некоем третьем, непонятном ребенку, то это значительно осложняет ситуацию, у детей могут возникнуть серьезные неврозы.

Я встречала людей, вообще не способных вести двуязычную беседу, предпочитая (иногда неосознанно) говорить на языке, который знают намного хуже родного, лишь бы не мешать в разговоре две языковые системы. Многие закрепляют в своем сознании за каким-то человеком один язык общения, и им становится очень трудно беседовать с ним на другом языке, даже родном, это вызывает чувство дискомфорта, ненатуральности.

Если ребенок проводит много времени с матерью, то, конечно, ее язык станет основным, по крайней мере до того времени, пока он не пойдет в детский сад. Хотелось бы подчеркнуть, что не стоит полностью полагаться на способность детей самостоятельно освоить новый язык, ведь требуется еще и постижение другой культуры, другого менталитета. Родственность языков не упрощает ситуацию: к примеру, русскоязычный ребенок может не заметить отличий, кажущихся ему незначительными, но очень важных для носителя чешского языка, вроде разницы между краткими и долгими гласными.

Прожившие многие годы в чужой стране, конечно, рано или поздно начинают испытывать на себе влияние «языка обитания». И в каждом конкретном случае результаты могут быть очень разными. Мне приходилось видеть русскоязычных студентов, которые через год-два, проведенных в Чехии, разучились говорить на русском, толком не научившись чешскому. Это, наверное, самое печальное последствие двуязычия «наоборот». Обычно люди не осознают такую опасность, но, как мне кажется, именно в молодом возрасте можно вытеснить из головы уже сложившуюся языковую систему в неожиданно короткие сроки.

До сих пор мы говорили о двуязычии, которое, как правило, вызвано семейными обстоятельствами. В эту же категорию попадает и «историческое» двуязычие многих русских дворянских семей. Воспитываемый французским гувернером или гувернанткой, ребенок часто усваивал в качестве первого и доминантного языка французский. Именно так воспитывали и Пушкина: до пяти лет он почти не знал русского, рано начал читать книги на французском (часто не вполне подходящие для его возраста) и в лицее отличался великолепным знанием этого языка. Однако, сохранив французский, будущий поэт, вне сомнения, преуспел в русском в кратчайшие сроки.

Взрослея, многие дворянские отпрыски переходили на русский язык, на котором разговаривали с прислугой, а иногда и между собой, перемежая русские и французские фразы. Некоторые становились билингвами, другие так и всю жизнь смешивали «французский с нижегородским».

Англичанок в это время для воспитания детей приглашали реже, не только потому, что главным международным языком оставался французский, но и потому, что гонорары в Великобритании были выше, чем в России (и Австро-Венгрии), хорошие учительницы-англичанки стоили очень дорого. Но и в этом случае им редко удавалось накопить денег и обеспечить себе по возвращении на родину нормальный уровень жизни. Французская гувернантка, как правило, копила деньги и если не выходила замуж в России, то вовремя уезжала домой, открывала лавку и могла продолжать жизнь, пользуясь накоплениями.

Дворянские дети изучали и немецкий язык, но далеко не каждый стремился выучить его так, чтобы считать вторым родным.

Многие семейства, особенно имевшие иностранное происхождение, осев в России, роднились между собой, и дети второго-третьего поколения говорили на нескольких языках на уровне А. Например, члены семьи Бенуа, давшей миру немало выдающихся людей, говорили к концу XIX — началу ХХ века на русском (его уже считали родным), французском, немецком (породнившись с немцами), итальянском (имея итальянских бабушек и дедушек, часть из которых тоже жила в России).

В то время представители молодого поколения естественно и постепенно учили сразу несколько языков, и это не ощущалось ими как обязанность, не вызывало напряжения. Учащиеся XIX века жаловались на трудности преодоления латыни и древнегреческого, обязательных в мужских гимназиях, но не на французский. Кроме того, все православные жители России в той или иной степени сталкивались с церковнославянским (это помогало им лучше понимать западных и южных славян), существенная часть населения говорила на польском, евреи знали идиш (а мужчины и иврит), в западных губерниях хорошо говорили по-немецки, представители многочисленных народов империи владели своими родными языками... В результате получается, что более половины населения дореволюционной России было именно двуязычным (и многоязычным).

В советский период ситуация изменилась. Случаи, когда язык А не соответствовал национальной принадлежности говорящих, в СССР встречались нередко. Помню семью (мама — армянка, отец — грузин), в которой дети говорили только на русском.

В настоящее время по статистике более половины населения земного шара относится к категории билингвов, причем показатели Африки еще выше: там во многих странах сохранились языки малых народностей.

Определенная группа людей (я тоже принадлежу к ней) может думать, почти не применяя конкретный язык. Думать на невербальном уровне быстрее и проще для человека с таким устройством мозга. О том, что такое может быть, я узнала сравнительно поздно, в университете нам об этом не говорили, и полжизни я была уверена, что так же, как и я, думает все человечество. С учетом этого можно в некоторой степени поставить под сомнение обязательное требование для билингва думать на иностранном (втором, неродном) языке.

В условиях сегодняшней Чехии все еще актуально чешско-словацкое двуязычие. Интересно, что в некоторых смешанных семьях дети говорят только на одном языке. Там же, где родители настаивают на овладении двумя языками, обычно дети осваивают обе системы активно, не путая языки. Во времена Чехословакии дикторов, читавших новости по телевизору в парах — один по-словацки, второй по-чешски, — понимали все.

Как мы уже говорили, язык — это также культура. Если человек пользуется в своем обиходе языком, отличающимся от языка его окружения, это еще и вопрос идентификации себя с носителями той или иной группы. Помню мальчика, жившего в Карловых Варах, чей отец был чех, а мать и бабушка русскоговорящими (бабушка — эмигрантка первой волны). Отец вскоре ушел из семьи, и ребенка воспитывали две женщины. В определенный момент, поняв свою обособленность, он заявил: «Я не буду есть ваш красный суп». Слово «ваш» здесь очень важно: борщ был символом культуры меньшинства, к которому не желал принадлежать мальчик. Он хотел не отличаться от остальных, быть «как все».

В некоторых случаях родители избирают для своих детей в качестве единственного язык страны проживания. Знаю семью в Великобритании, где мать-чешка и отец-грек говорят с детьми только по-английски. Знаю и другую семью, в Чехии, где ребенок полностью отказывался общаться с бабушкой, потому что стыдился ее русского языка и провинциальной внешности. Чаще, однако, встречается ситуация, когда в детстве человек усваивает материнский язык, а потом, взрослея, переходит на язык окружающего большинства, теряя элементарные разговорные навыки первого языка.

В Чехии иностранцы обычно не двуязычны, а многоязычны — повсеместно присутствует английский, но обучавшимся когда-то в советской школе бывает непросто образовать «дорожку», соединяющую английский и чешский.

В течение своей многолетней практики я встречала и такое, когда только в третьем или четвертом языке проявилась дислексия или дисграфия. Был у меня, помню, и уникальный случай. Университетский студент (уже сложившийся, взрослый человек), родившийся в русско-чешской семье, окончивший без проблем чешскую среднюю школу, сдавший государственные экзамены по английскому и немецкому, решил записаться на курс русского. Он часто ездил в Москву к родственникам, но почти не читал и никогда не писал по-русски. Начались занятия, сразу появились дикие ошибки, он путал буквы и тогда, когда все его товарищи, начавшие изучение русского с нуля, уже усвоили алфавит. Он писал, как говорил, правописание безударных гласных оказалось выше его сил. Поэтому обычный совет изучать английский или немецкий, чтобы разграничить русский и чешский, не всегда срабатывает.

До сих пор специалисты не могут договориться об оптимальных сроках начала изучения иностранного языка в школе: одни считают, что надо сначала изучить свой язык (и в письменной форме), а только потом переходить к иностранному, другие убеждены, что начинать надо как можно раньше. Думается, что правда лежит где-то посередине. Если у родителей нет возможности обеспечить ребенку общение с носителями языка и таким образом естественно ввести его в новую языковую среду, начать надо в среднем или старшем дошкольном возрасте. Прогресс будет небольшим, но такой подход избавит от страха перед новым «предметом», создаст небольшую базу, на которой можно продолжать строительство.

В чешском журнале для дам Eva в апреле 1935 года была напечатана таблица, в одном столбце описаны качества женщины «обычного уровня», во втором «внутренне благородной». Так вот, первая «умеет изъясняться на нескольких языках», а вторая «в совершенстве владеет своим родным языком».

Помню, в шестидесятые годы моя школьная подруга переписывалась с ровесницей русского происхождения, родившейся в Америке. Американка писала, что ей купили «конфект» и что она была «в концерте» (по-русски она говорила в основном с дедушкой). Я очень хорошо запомнила эти конфекты.

Язык сегодняшней России — это отражение тех катастрофических явлений, которые тянут за собой в трясину всю русскую культуру. И без того богатый на заимствования из уголовного сленга разговорный и даже в какой-то степени литературный русский язык огрубляется и примитивизируется дальше и дальше. Более чем за сто лет, прошедшие после переворота 1917 года, русский язык так и не выработал норму нейтрального вежливого обращения к незнакомому человеку, имеющуюся во всех европейских языках. Слова господин, госпожа, сударь не вернулись в прежней функции, слово товарищ почти ушло из обихода, все чаще употребляется окрик «Мужчина!», «Женщина!», никак не располагающий к нормальной беседе. Язык «обогатился» такими словами, как движуха, подвижка, молочка, баксы и пр., за девушками не ухаживают, а подкатывают к ним, никто не смеется, все ржут. Хотя ржущие вплетают в свой язык английские словечки, назвать это билингвизмом я бы не отважилась.

В заключение хочется подчеркнуть, что нет одного правильного решения на пути к дву- и многоязычию. Каждый человек уникален, и лучше знать о возможных трудностях, чем ожидать, что каждый научится в совершенстве и без проблем нескольким языкам. Если ваш ребенок или вы сами уже пользуетесь двумя языками, это не обязательно поможет вам быстрее освоить третий. Просто вы будете (это важно для детей) знать, что существуют разные способы выражения одних и тех же идей, что в одном языке, скажем, встречаются падежи, в другом они отсутствуют, что грамматических времен может быть три, а может и значительно больше. Человек, знающий два языка, лучше чувствует структуру новой системы, но в целом результаты непредсказуемы. Если у вас будут трудности, не разочаровывайтесь в себе и других, лучше поймите и примите особенности каждого и ставьте перед собой выполнимые задачи.

[1] Аврорин В. А. Проблемы изучения функциональной стороны языка. Л., 1975. С. 146.