В середине апреля 1945 года строевые казаки, сражавшиеся на стороне Германии, в основном служили в двух войсковых соединениях, находившихся на разных участках фронта в Южной Европе.

В абсолютном большинстве оба формирования состояли из граждан СССР: бывших военнопленных, перебежчиков и добровольцев, происходивших преимущественно из населения областей казачьих войск бывшей Российской империи. Однако к их уроженцам относились далеко не все военнослужащие, формально называвшиеся казаками, о чем свидетельствовали русские эмигранты[1] и мемуаристы. «В составе эскадронов при преобладании природных казаков был весь социальный и национальный букет [граждан] Советского Союза: крестьяне, рабочие, интеллигенция, русские, украинцы, татары, башкиры и т. д., — вспоминал обер-лейтенант (сотник) Михаил Петров, чья семья пострадала во время коллективизации, командовавший 2-м взводом 2-го эскадрона 6-го Терского полка 1-й казачьей кавалерийской дивизии и осужденный после войны в СССР на 15 лет каторжных работ. — Никого не интересовало, кто ты: коммунист, судимый или нет, даже национальность не спрашивали»[2]. Противоречие снималось легко. «По старому обычаю всех желающих принимали в казаки»[3], — рассказывала терская казачка и искусствовед Евгения Польских (урожденная Меркулова), осужденная после войны в СССР на 7 лет лагерей.

Общее расстояние между районами дислокации двух соединений составляло примерно 500 километров. На территории союзной рейху Хорватии — восточнее и северо-восточнее Загреба, близ населенных пунктов Питомача и Копривница — размещались части XV казачьего кавалерийского корпуса (XV. Kosakenkavalleriekorps) СС, входившего в состав войск[4] группы армий «Е» генерал-полковника Люфтваффе Александра Лера. Командовал казаками опытный конник, генерал-лейтенант Хельмут фон Паннвиц — кавалер орденов Железного креста двух классов (1915, 1917) и Рыцарского креста Железного креста (1941). Близкое поражение Германии выглядело неизбежным. Но потомственный дворянин из Верхней Силезии, «великолепный солдат и достойный человек»[5], ни при каких обстоятельствах не собирался оставлять своих подчиненных, несмотря на очевидную вину части из них в совершении воинских преступлений против местного гражданского населения, в первую очередь в виде грабежей и изнасилований[6].

В последние месяцы войны на базе бывшей 1-й казачьей кавалерийской дивизии[7] фон Паннвица после ее передачи из Вермахта в войска СС (Waffen-SS)[8] разворачивался полноценный корпус, получавший людские пополнения и технические средства. Организационная структура нового соединения включала управление, конвойную сотню, разведывательный отряд, моторизованный отряд связи, отдельный танковый батальон, две кавалерийские и пластунскую дивизии[9]. Совокупная численность советских граждан и русских эмигрантов, служивших у фон Паннвица к 20 апреля, достигала примерно 25—27 тыс. человек[10], в то время как большинство командно-начальствующих должностей в корпусе продолжали занимать немецкие офицеры.

В марте — апреле 1945 года, занимая позиции на правом берегу реки Драва, казаки продолжали участвовать в боевых действиях против Югославской армии маршала Иосипа Броз Тито, руководившего Коммунистической партией Югославии, и союзных ей болгарских войск Отечественного фронта[11]. Несмотря на скорый конец войны, противники воевали упрямо и настойчиво. «Мы нос не вешали, веря в то, что после разгрома нацистской Германии продолжится борьба против коммунизма, — вспоминал Борис Ганусовский, служивший в чине обер-лейтенанта во взводе пропаганды при штабе 3-й дивизии и осужденный после войны на 10 лет лагерей. — Поэтому борьбу продолжали упорно»[12].

Спустя полвека схожим образом описывал весенние надежды один из «сыновей» 5-го Донского полка: «Среди казаков шли разговоры о том, что в горах Австрии удастся создать оборонительный бастион и там дождаться скорого начала войны между западными союзниками и Советским Союзом. Надеялись, что она начнется сразу же после соприкосновения западных войск с Красной Армией. И тогда казаки и РОА (Русская Освободительная Армия) выступят на стороне западных союзников и с победой вернутся на Родину. Как же далеко все это было от реальной действительности!»[13]

За три недели до капитуляции генерал Лер рассчитывал удерживать длинную оборонительную линию, тянувшуюся в полосе группы армий «Е» от нижнего течения реки Уны и проходившую далее по другому берегу Савы, вдоль реки Иловы, через горный массив Билогор до Дравы — до тех пор, пока вся балканская группировка не завершит отступление в Австрию.

В Северной Италии в провинции Удине (область Фриули-Венеция — Джулия) с управлением в городе Толмеццо с ноября 1944 года размещались эвакуированные с Восточного фронта строевые казаки и беженцы Казачьего Стана[14] (Einzel-Kosakengruppe in Nördliche Italien) во главе с Георгиевским кавалером, Походным атаманом Тимофеем Домановым — казаком хутора Калиновского станицы Мигулинской Верхне-Донского округа Области Войска Донского. Во время Гражданской войны в Вооруженных Силах Юга России (ВСЮР) он выслужил чин сотника Донской армии, сражаясь с большевиками в рядах знаменитого Гундоровского полка. Во время Новороссийской эвакуации 1920 года Доманов заболел, попасть с донцами в Крым не смог и остался на советской территории. В РСФСР он неоднократно подвергался репрессиям и уголовным преследованиям[15] — и в конечном счете, чтобы спасти свою жизнь, стал сексотом НКВД. Можно только представить себе, какие чувства и эмоции испытывал затравленный за долгие годы казак, когда давал чекистам подписку о сотрудничестве[16].

В августе 1942 года в разгар немецкого наступления на Северном Кавказе Тимофей Иванович, работавший снабженцем на городской электростанции, получил задание органов госбезопасности вести подпольную работу в Пятигорске, но с первых дней оккупации занял резко антибольшевистскую позицию и через несколько месяцев принял участие в работе импровизированного штаба полковника Сергея Павлова, избранного на Дону Походным атаманом. За неполных два года Доманов взлетел из деникинских сотников в штаб-офицеры, а после гибели Павлова 17 июня 1944 года под Новогрудком Барановичской области был назначен[17] на его должность Георгиевским кавалером, генералом от кавалерии Петром Красновым — начальником Главного управления казачьих войск (Hauptverwaltung der Kosakenheere; ГУКВ[18]), ранее созданного при Генерале Добровольческих войск[19]. Петр Николаевич всецело доверял прекраснодушным донесениям, поступавшим из далекого Стана в Берлин, а вместе с ними — и старому гундоровцу[20], награжденному за отличия в боях на территории Украины и Белоруссии орденами Железного креста двух классов. Поэтому в декабре 1944 года Краснов произвел нового атамана в генерал-майоры, возможно, чтобы тем самым отчасти уравновесить его статус с положением генерал-лейтенанта Андрея Власова, возглавлявшего с 14 ноября Комитет освобождения народов России (КОНР). Он амбициозно претендовал на значительные людские ресурсы из советских граждан, находившихся в рейхе, и в первую очередь — на военнослужащих почти всех Восточных войск, включая казаков.

В итоге завидная должность, высокий чин и откровенный подхалимаж со стороны подчиненных[21] — к сожалению, характерный для поведения многих «подсоветских» людей, проживших двадцать лет в СССР — окончательно вскружили голову бывшему сексоту Пятигорского горотдела НКВД. Доманов преисполнился собственного величия, и современники нелестно отзывались об атамане. Донской казак и герой Великой войны, Генерального штаба генерал-майор Сысой Бородин, формировавший под Зальцбургом казачий дивизион в отдельном корпусе власовской армии, записал в дневнике 24 марта 1945 года:

«Резников Тит Петрович человек широкого размаха и большого государственного ума <…> неблагоприятно отзывается не только о Доманове, но и о всей верхушке, возглавившей вторую казачью эмиграцию. У них не было государственного подхода к делу, а только мотивы личного интереса, до грабежей включительно»[22].

Тем не менее с полного согласия Краснова назначенный им Походный атаман распоряжался судьбами десятков тысяч людей, оказавшихся в Северной Италии по воле драматических обстоятельств военного лихолетья.

Воинские части Казачьего Стана были реорганизованы и сведены в отдельный корпус (Einzel-Kosakenkorps in Nördliche Italien) Доманова. В военном отношении он подчинялся СС группенфюреру и генерал-лейтенанту полиции Одило Глобочнику, командовавшему войсками СС и полиции прибрежной зоны Адриатического моря. Высокое немецкое начальство при штабе Походного атамана в Толмеццо в качестве офицера связи представлял СС гауптштурмфюрер Шиндльмайер. К 20 апреля в состав корпуса входили: управление, части корпусного подчинения с двумя конными полками, юнкерским училищем, разведшколой и отдельными подразделениями, две пластунских дивизии[23].

Движение личного состава в Казачьем Стане происходило постоянно.

К 28 апреля у Доманова по строевой части числились 18 401 казак (в том числе 4 генерала, 134 штаб- и 1515 обер-офицеров, 6 офицеров иностранного производства[24]: 1659 человек или 9 %). Их главным противником в области Фриули-Венеция — Джулия оставались непримиримые гарибальдийцы: бойцы сил Сопротивления, организованных руководителями Итальянской Коммунистической партии во главе с Пальмиро Тольятти. С 13—14 апреля партизаны перешли к активным операциям, непрерывно атакуя казаков по всей линии их позиций в долине реки Таглиаменто (Тальяменто). Нападения, стычки и боестолкновения с ожесточенными перестрелками происходили регулярно[25]. По отзывам современников, партизаны «убили бы всех казаков, попадись они им в руки»[26], поэтому особое беспокойство у чинов корпуса вызывала безопасность гражданских лиц, связавших свою судьбу с Казачьим Станом. В импровизированных станицах, существовавших с глубокой осени 1944 года в районе Толмеццо, жили 17 707 беженцев, включая женщин с детьми и преимущественно покинувших оккупированные территории СССР, а также старых эмигрантов, добравшихся в европейских скитаниях до Северной Италии[27].

Состав станичников, как и строевых казаков у фон Паннвица, тоже оказался весьма пестрым и неоднородным, о чем без всякой романтизации вспоминала Польская, жена редактора газеты «Казачья лава», издававшейся в Потсдаме:

«Северная Италия — „казачьи станицы“, во Фриули собравшие, кроме казаков, к концу войны огромное количество русской интеллигенции, и советской, и староэмигрантской. Мы оказались вместе с теми, кто жаждал дальнейшей борьбы за Россию, и с теми, кто просто мародерствовал, боролся за новый личный престиж; с теми, кто бежал из СССР от кары „ни за что“ и от кары за кровавые полицейские дела; кто попал за рубеж насильственно и присоединился к казакам, так как здесь давали пайки, не было конвоя и маячил призрак самостийной „Казачьей земли“. Ее обещал „новому казачеству“ стоявший во главе станиц престарелый белый генерал П. Н. Краснов. Все боеспособные мужчины использовались немцами на Балканах и в Италии в борьбе с партизанами. В Италии жили главным образом семейные»[28].

Таким образом, к 20—22 апреля 1945 года в двух корпусах насчитывалось примерно 43—44 тыс. человек, считавшихся строевыми казаками[29] — в подавляющем большинстве граждан СССР. Еще 17—18 тыс. «домановцев» находились на беженском положении, включая лиц, освобожденных от военной службы по возрасту и здоровью. Возможно, настоящие оценки будут уточняться на основании других источников, но порядок цифр более или менее определен исследователями. С учетом боевого опыта, чины казачьих формирований составляли сплоченную и заметную корпоративную группу среди восточных добровольцев, власовцев, а также других категорий граждан СССР, служивших на стороне противника. На исходе войны их совокупная численность оценивалась Верховным командованием Вермахта более чем в 650 тыс. человек[30]. «Огромное количество „изменников родины“, собравшихся на Западе, могло бы стать наглядным, вопиющим позором советской системы»[31], — писала Польская.

Во второй половине апреля статус казачьих корпусов изменился.

По сообщению СС оберфюрера Эрхарда Крегера — военного преступника, занимавшего должность офицера связи между генералом Власовым и Главным управлением СС (SS-Hauptamt) с полномочиями негласного контролера за деятельностью КОНР, с марта германская сторона[32] планировала вывести немецкий персонал из казачьих дивизий, постепенно передав их под командование собственных офицеров[33]. При таком развитии событий Власов и его офицеры рассчитывали добиться переподчинения казачьих корпусов командованию Вооруженных Сил (ВС) КОНР.

22 и 24 марта генерал Бородин писал в дневнике:

«Немцы хотят использовать и Власова, и казаков, а Власов и тех и других. Результат зависит от хода военных действий. Ключ победного со стороны немцев окончания войны находится в руках Власова, но ему еще не позволяют отпереть дверей. П. Н. Краснов играет роль слепого привратника. Было бы лучше, если бы привратник заменен был бы настоящим человеком у дверей казачьего дома российского квартала европейского града. Понимают ли это вершители судеб Европы? <…> Дальнейшее зависит не столько от Власова, сколько от немцев, если они не желают через Власова добиться разгрома красных, они и с большим сочувствием отнесутся к П. Н. Краснову, который ничего от немцев не выговаривает и принимает безоговорочно все их указания и требования. Власов же больше думает о России, чем о Германии. Точку зрения Власова разделяет и казачья масса»[34].

Последнее замечание Бородина предопределило конечный успех поклонников КОНР, использовавших эффект Пражского манифеста среди «подсоветских» людей в рейхе, и неудачу защитников ГУКВ, продолжавших в своих обращениях к казакам цепляться за германский миф. При этом иные «домановцы» меж собой называли немцев «гады, вроде сталинцев»[35], а вскоре после образования КОНР, как вспоминали станичники, «среди казаков появились активные сторонники немедленного объединения с РОА»[36]. Важную роль в организации мероприятий с переподчинением двух корпусов Власову[37] сыграли два его горячих поклонника среди сослуживцев по XV корпусу: генерал-майор Иван Кононов, исполнявший обязанности офицера связи между фон Паннвицем и Главнокомандующим ВС КОНР, а также протезный инвалид, Георгиевский кавалер и герой Великой войны, полковник Николай Кулаков — Походный атаман Войска Терского, состоявший при 6-м Терском полку 2-й кавалерийской дивизии. Спустя 80 лет историю каждого из них можно назвать незаурядной.

22(23?) августа 1941 года кадровый майор РККА[38] Кононов, награжденный орденом Красной Звезды за отличия на полях сражений во время советско-финляндской войны 1939/40 годов, будучи командиром 436-го стрелкового полка 155-й стрелковой дивизии[39] и находясь в оперативном окружении в Суражском районе Орловской области, с группой сослуживцев перешел на сторону противника в полосе частей 3-й танковой дивизии[40] Вермахта. Свой выбор вместе «с тремя ротными командирами» он сделал «решительно и добровольно»[41], как сообщалось о том в первом протоколе допроса перебежчика от 23 августа. С октября Кононов командовал 102-м восточным казачьим эскадроном (Ost Kosakenabteilung 102.[42]), переформированным через год в 600-й казачий батальон[43] и действовавшим в составе войск безопасности тыла группы армий «Центр».

Летом 1943 года 600-й дивизион убыл с Восточного фронта на формирование дивизии фон Паннвица, в которой Кононов принял командование 5-м Донским полком (5. Donkosakenregimentes) 2-й Кавказской бригады, а в феврале — марте 1945 года командовал отдельной пластунской бригадой, переформированной в дивизию[44]. За три с половиной года службы в Вермахте Кононов заслужил производства в подполковники, полковники — и как минимум десять наград за боевые отличия, включая ордена Железного креста двух классов (1944)[45]. 1 апреля 1945 года Власов произвел Кононова в генерал-майоры ВС КОНР[46], скорее всего, за его усилия и старания по переподчинению корпуса.

Зарубежный полевой атаман Войска Донского, Генерального штаба генерал-лейтенант Григорий Татаркин, посещавший казаков в Хорватии зимой 1944 года, сообщал в частном отзыве, что полк Кононова «во всех отношениях, и в особенности в боевом, резко выделяется в лучшую сторону, занимая в дивизии первое место»[47], но в то же время «не уступает это место и в нарушении права собственности мирного населения, вызывая этим заслуженные кары» со стороны фон Паннвица.

Зарубежный атаман Войска Кубанского и Георгиевский кавалер, Генерального штаба генерал-майор Вячеслав Науменко, приезжавший в дивизию вместе с Татаркиным и другими казачьими офицерами, оставил о «батьке» более прохладный отзыв: «Кононов был очень любезен, чокался со мной, подсаживался ко мне и просил посетить [5-й Донской] полк. Я с ним был холоден. Говорит по-русски неправильно, „стоить“ вместо „стоит“. Впечатление неприятное, глаза сверлящие, большие желваки»[48]. Тем не менее амбиций и харизмы Кононова никто не отрицал.

Напротив, Походный атаман Войска Терского казался личностью легендарной и безупречной. Природный казак станицы Ессентукской Пятигорского отдела и полный Георгиевский кавалер, выслуживший офицерский чин в рядах родного 1-го Волгского полка в годы Великой войны, был неоднократно награжден за боевые отличия, в том числе орденом св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость». В рядах ВСЮР Кулаков служил в родном полку, выслужив чин есаула.

Зимой 1920 года в результате тяжелого ранения Николай Лазаревич перенес в санитарном поезде ампутацию обеих ног и эвакуироваться в Крым не смог. Жена Дарья Симоновна (урожденная Балицкая) вывезла исстрадавшегося мужа в родную станицу, где он скрывался на нелегальном положении долгие годы, а затем жил под постоянным наблюдением уполномоченного ОГПУ. В 1941 году пожилому офицеру исполнился 61 год, и власти не видели в израненном инвалиде никакой опасности. Однако осенью 1942 года в оккупации Кулакова избрали станичным атаманом, и он немедленно приступил к формированию 1-й Терской сотни, а несколько месяцев спустя при отступлении войск Вермахта вместе со своими казаками покинул Северный Кавказ. В дивизии фон Паннвица Кулаков пользовался почетом и уважением, о чем свидетельствовали производства в чины войскового старшины и полковника на протяжении следующего года[49]. Передвигался старый казак на сделанных ему протезах.

Таким образом, за подчинение двух казачьих корпусов Власову выступали офицеры, пользовавшиеся известностью и авторитетом у своих подчиненных.

Продолжение следует

[1] См. например: Науменко В. Г. Из дневников. 1944—1945 гг. // Науменко В. Г. Великое предательство. СПб., 2003. С. 322.

[2] Петров М. А. Воспоминания старого казака // Война и судьбы. Вторая мировая, без ретуши. Сб. № 2. Невинномысск, 2003. С. 26.

[3] Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… Невинномысск, 1998. С. 17.

[4] В тот момент XV кавалерийский корпус СС находился в оперативном подчинении штаба XXI горного армейского корпуса генерала пехоты Э. фон Лейзера.

[5] Цит. по: Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. Париж, 1988. С. 246. По отзыву Зарубежного полевого атамана Войска Донского (с 1942), Генерального штаба [далее: ГШ] генерал-лейтенанта Г. В. Татаркина, посещавшего дивизию зимой 1944 г., генерал-майор Х. фон Паннвиц проявлял по отношению к казакам «много забот, любви и сердца» (цит. по: 1-я казачья кавалерийская дивизия Вермахта. Из письма от 10 марта 1944 г. [ГШ] генерал-лейтенанта Ф. Ф. Абрамова… // Александров К. М. Русские солдаты Вермахта. М., 2005. С. 562).

[6] Бетелл Н. Последняя тайна. Лондон, 1974. С. 88—89, 123; Толстой-Милославский Н. Д. Жертвы Ялты. С. 247, 254.

[7] Сформирована в 1943 г. в значительной степени из отдельных казачьих частей и подразделений, участвовавших в боевых действиях на Восточном фронте в составе войск Вермахта в предыдущие годы.

[8] Осенью 1944 г. в случае формальной передачи своей дивизии из Вермахта в состав войск СС генерал-майор Х. фон Паннвиц рассчитывал на получение пополнения, лучшего вооружения и техники (см.: Hoffmann J. Deutsche und Kalmyken 1942 bis 1945. Freiburg, 1974. S. 151—152).

[9] Подробнее см.: Табл. XXIII // Александров К. М. Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943—1946 гг. Дисс. … д. и. н. СПб., 2015. Л. 1013.

[10] Там же. Л. 514.

[11] Стругар В. Югославия в огне войны 1941—1945. М., 1985. С. 296, 305; Kern E. General von Pannwitz und seine Kosaken. Oldendorf, 1971. S. 138.

[12] Ганусовский Б. К. 10 лет за железным занавесом 1945—1955. Сан-Франциско, 1983. С. 13.

[13] Васильев Н. Записки юного казака // Война и судьбы. [Сб. № 1]. Невинномысск, б. г. С. 15—16.

[14] Передвижное поселение строевых казаков и беженцев, сложившееся в 1943—1944 гг. во главе с Походным атаманом Войска Донского полковником С. В. Павловым в период массовой эвакуации местного населения из бывших казачьих областей на Юге РСФСР через территорию оккупированных районов Украинской ССР и Белорусской ССР на Запад. Подробнее см. например: Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. Эпопея Казачьего Стана под водительством Походных Атаманов Казачьих Войск С. В. Павлова и Т. И. Доманова в 1943—1945 гг. Мюнхен, 1970. С. 13—30, 46—56.

[15] За службу в Белых армиях (?) и «экономический саботаж»; по др. версии — за растрату.

[16] Оперативный псевдоним «Филин». По собственным признаниям — доносил на членов ВКП(б). Версия о том, что Т. И. Доманов в 1937 г. из ревности к собственной жене донес на родного брата Александра, якобы осужденного затем на 10 лет лагерей, требует уточнения, так как в апреле 1945 г. по разным упоминаниям А. И. Доманов служил в офицерском чине в Казачьем Стане (подробнее см.: Алабин И. М., Судравский В. Д. Донской генералитет в изгнании. М., 2001. С. 78—79; Александров К. М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова 1944—1945 / Биографический справочник. 2-е изд. М., 2009. С. 381—382, 389).

[17] 20 июня 1944 г. Некоторые беженцы, находившиеся в Стане, полагали, что Т. И. Доманов был обязан своим назначением жене Марии Ивановне (урожденной Брук), происходившей из семьи немецких колонистов (см.: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 390).

[18] Учреждено 31 марта 1944 г.

[19] С 1 января 1944 г. должность Генерала Добровольческих войск (General der Freiwilligenverbände) занимал генерал от кавалерии Э. А. Кестринг — бывший военный атташе при посольстве Германской империи в СССР (1935—1941). Фактически его статус в 1944—1945 гг. можно сравнить со статусом командующего Восточными войсками германского Вермахта (Osttruppen der Deutschen Wehrmacht).

[20] Ротов М. М. Казачий Стан // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 34—36.

[21] Там же. С. 35.

[22] Цит. по: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 390.

[23] Подробнее см.: Табл. XXI // Александров К. М. Генералитет и офицерские кадры… Л. 1010.

[24] Там же. Л. 518.

[25] Ленивов А. К. Под казачьим знаменем. С. 196—198.

[26] Цит. по: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 91. «Итальянцы ненавидели казаков-грабителей больше, чем немцев», — вспоминала очевидец (см.: Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… С. 18).

[27] Александров К. М. Генералитет и офицерские кадры… Л. 518. Здесь же приводятся сведения о меньшей численности строевых казаков и беженцев по публикациям в др. источниках: 31 463 человека, в первую очередь за счет уменьшения числа беженцев. Н. Бетелл оценивал общую численность строевых казаков и беженцев Казачьего Стана весной 1945 г. в 35 тыс. человек (см.: Бетелл Н. Последняя тайна. С. 89).

[28] Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… С. 16.

[29] В конце апреля 1945 г. кроме корпусов генералов Х. фон Паннвица и Т. И. Доманова на стороне рейха несли службу военнослужащие других казачьих формирований: 5-й запасного полка с учебным артиллерийским дивизионом (3647 чинов) Казачьего резерва (Kosakenreserve) генерал-лейтенанта А. Г. Шкуро, 1-го казачьего генерала Зборовского полка (1,1 тыс. чинов) под командованием войскового старшины В. И. Морозова (в составе Русского корпуса генерал-лейтенанта Б. А. Штейфона), отдельного дивизиона (396 чинов) ГШ генерал-майора С. К. Бородина (в составе отдельного корпуса генерал-майора А. В. Туркула); и др. Но даже в совокупности они составляли абсолютное меньшинство по сравнению с общей численностью военнослужащих корпусов Паннвица и Доманова. После капитуляции Германии судьбы чинов вышеперечисленных казачьих частей, сдавшихся англо-американским войскам, сложились по-разному, наиболее благополучно — казаков полка Морозова, так как солдаты и офицеры Русского корпуса избежали экстрадиции в советскую оккупационную зону Австрии.

[30] Dallin A. German rule in Russia 1941—1945. London; N. Y., 1957. P. 658.

[31] Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… С. 15.

[32] Скорее всего, в лице Главного управления СС, начальником которого был СС обергруппенфюрер и генерал войск СС Г. Бергер. Можно предположить, что весь короткий «роман» между ведомствами СС и власовцами, начавшийся 18 сентября 1944 г. с визита генерал-лейтенанта А. А. Власова к рейхсфюреру СС Г. Гиммлеру, был обусловлен его скрытым намерением использовать власовцев в качестве своеобразного «моста» для контактов и переговоров с западными союзниками. В свою очередь власовцам требовались санкция на военно-политическую деятельность, материальные ресурсы и объединение всех антисталинских сил, находившихся в разрозненном состоянии на стороне нацистской Германии, чтобы занять наиболее сильную позицию перед англо-американцами накануне их неизбежного конфликта в Европе с Советским Союзом.

[33] О генерал-майоре И. Н. Кононове. Из письма от 12 ноября 1978 г. Э. С. Крегера — К. С. Черкассову // Александров К. М. Русские солдаты Вермахта. С. 651.

[34] Цит. по: Александров К. М. Генералитет и офицерские кадры… Л. 521—522.

[35] Цит. по: Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… С. 17.

[36] К. Казачий Стан генерала Доманова // Науменко В. Г. Великое предательство. С. 41.

[37] «Власов, однако, был надеждой всех группировок, он говорил о единой России, — сообщала Е. Б. Польская. — <…> Краснов и эмигрантское его окружение всячески огораживали „вандейцев“ [„домановцев“. — В. П.] от „советских“ войск Власова, солдат которых Краснов называл даже „красноармейцами“ (восхищаясь, впрочем, их дисциплиной и выправкой, чего нельзя было сказать о казачьей стихии)» (см.: Польская Е. Б. Это мы, Господи, пред Тобою… С. 17). Позднее в советском проверочно-фильтрационном лагере Е. Б. Польская стала свидетелем трагикомической игры казачьих детей, репатриированных вместе с родителями в СССР: «Мальчишки, забравшись в котлован недостроенной в зоне землянки, затеяли игру: Власов вешает Сталина, ругая [на] чем свет [стоит] за сепаратизм генерала Краснова <…> цукает генерала, заставляет стоять по стойке „смирно“ и просить у „казачества“ прощения. Мальчишка, назначенный в игре Сталиным, так сопротивлялся этой роли, что его повесили всерьез» (см.: Там же. С. 20).

[38] Зимой 1941 г. майор И. Н. Кононов был представлен командованием на присвоение очередного воинского звания подполковник, но не успел его получить, так как рассмотрение аттестационных материалов затянулось в связи с началом войны, а спустя несколько месяцев Кононов стал числиться пропавшим без вести. Вопрос о родителях и сословном происхождении И. Н. Кононова, называвшего себя в разное время то крестьянином-батраком волостного села Павловка Мариупольского уезда Екатеринославской губернии, то казаком станицы Ново-Николаевской Таганрогского округа Области Войска Донского, остается открытым.

[39] В начале августа 1941 г. 155-я стрелковая дивизия генерал-майора П. А. Александрова (I формирования) входила в состав 67-го стрелкового корпуса 21-й армии Центрального фронта, а 10 августа была передана в распоряжение генерал-майора К. Д. Голубева, командовавшего войсками 13-й армии (с 16 августа — в составе Брянского фронта).

[40] 3-я танковая дивизия генерал-лейтенанта В. Моделя входила в состав XXIV моторизованного корпуса 2-й танковой группы войск группы армий «Центр».

[41] Док. 1. Допрос майора [И. Н.] Кононова… 23.8. 1941 в: Новые документы к биографии генерал-майора И. Н. Кононова // Русское прошлое (СПб.). 2012. № 12. С. 264.

[42] В 1942 г. — 102-й восточный казачий батальон (Ost Kosakenbataillon 102: 4 эскадрона, два взвода артиллерии: 1043 человека личного состава).

[43] Зимой 1942/43 гг. переформирован в 600-й казачий дивизион (Ost Donkosakenabteilung 600: управление, 9 эскадронов, артиллерийский дивизион: 2,3 тыс. человек личного состава).

[44] Александров К. М. Офицерский корпус… С. 493—498.

[45] Там же. С. 500.

[46] Там же. С. 498.

[47] Цит. по: Из письма от 10 марта 1944 г. [ГШ] генерал-лейтенанта Ф. Ф. Абрамова… С. 562.

[48] Науменко В. Г. Из дневников. 1944—1945 гг. С. 322.

[49] Подробнее см.: Александров К. М. Офицерский корпус… С. 534—535.