Потомок французских стеклодувов, писательница Дафна дю Морье (1907—1989), так живописала труд предков: «Мир стеклоделов весьма своеобразен. У него свои законы, свои правила и обычаи, особый язык, передаваемый не только от отца к сыну, но и от мастера к подмастерью и возникший Бог знает как давно в тех местах, где стеклоделы основывали свои мануфактуры <...> но всегда, разумеется, в лесах, ведь лес — это пища для плавильной печи, самая основа существования стекловарни. Законы, обычаи и привилегии, существовавшие в замкнутом мире стеклоделов, соблюдались даже строже, чем феодальные права аристократии; в них к тому же было больше справедливости и больше здравого смысла. Это был поистине замкнутый круг, тесная община, в которой каждый человек, будь то мужчина, женщина или ребенок, точно знал свое место, начиная от хозяина, который работал бок о бок со своими рабочими, наравне с ними, носил точно такую же одежду, но являлся в то же время господином и повелителем для всех остальных, и до шести-семилетнего ребенка, который был на подхвате, выходил на работу со взрослыми, дожидаясь того времени, когда сможет занять свое место у плавильной печи»[1].

Сердцем предприятия — «хрустальной фабрики» или «стеклянного завода» — была стеклоплавильная печь — гута, которая буквально дышала огнем. Температура в гуте достигала 1400 градусов по Цельсию, и в летние месяцы мастера, работавшие в одних рубахах, от нестерпимой жары то и дело выбегали на двор окунуться в соседний пруд. Тяжкий труд стеклодувов хорошо вознаграждался: как тут не вспомнить Стеклянного человечка из сказки Вильгельма Гауфа «Холодное сердце», «хранителя клада в лесу густом», щедро одарявшего главного персонажа, Петера Мунка, мечтой которого был «стекольный заводик». В России такие мечты стали сбываться в первой половине XVIII века, когда купцы Мальцовы начали свое восхождение к предпринимательским вершинам.

В 1724 году два брата, Василий Большой и Василий Меньшой Мальцовы, основали хрустальную фабрику в Можайском уезде. Пригласили на производство богемских мастеров — резчиков и граверов по стеклу, которые приступили к обучению плеяды русских мастеров. Предприятия Мальцовых распространились на другие уезды империи, особенно после сенатского указа 1747 года, запрещавшего содержать и строить стеклянные фабрики расстоянием от Москвы ближе 200 верст.

Дело родителей продолжили их сыновья: двоюродные братья Аким Васильевич Мальцов (1730—1785) и Фома Васильевич Мальцов (1736—15.05.1814). В 1756 году Аким основал Гусевскую хрустальную фабрику во Владимирском уезде, а его вдова Мария в 1790 году — Дятьковскую фабрику на Брянщине. Вскоре продукция заводов Мальцовых не уступала европейской, составляя успешную конкуренцию на мировом хрустальном и стеклянном рынке.

Фома Мальцов женился в Москве на купеческой дочери — Анне Марковне (1737—23.05.1804) и поселился в доме тещи в приходе Космо-Дамианской церкви, что в Кадашеве, Замоскворецкого сорока. В исповедных ведомостях 1755 года под № 30 значится двор: «Вдова купецкая жена Прасковья Григорьева 48 лет. Зять ее Орловской купец Фома Васильев сын Мальцов 26 лет. Жена его Анна Маркова 18 лет. Племянник ее купецкий сын Федор Иларионов 18 лет»[2]. В 1756 году Аким Мальцов пригласил Фому приказчиком на Гусевскую Хрустальную фабрику, в приходе села Селимова Владимирского уезда. Фома был записан в московское купечество. Сохранилась его собственноручная «сказка»: «1773 года декабря 20 дня Московской слободы Больших Лужников первой гильдии купец, хрустальной и стеклянной фабрики содержатель Фома Васильев сын Мальцов, во исполнение полученного из Московского магистрата в гильдию и старшинам сего года генваря 15 дня и во оном изъясненного Правительствующего Сената указа, что от роду мне тритцать семь лет, а минувшей третьей ревизии в поданной скаске написан был дватцати семи лет, у меня жена Анна Маркова дочь, тритцати двух лет, взята в замужество Кадашевской слободы московского второй гильдии купца Марка Семенова дочь <…>. В московское купечество переведен я по указу Главнаго магистрата в 1756-м году из провинциального города Орла, а отец мой в купечество записан в городе Рыльске из дворян»[3].

Семья Фомы быстро разрасталась. В 1763 году в московском доме Мальцовых значатся: «Первой гильдии купец Фома Васильев сын Мальцов, 27 лет. Жена ево Анна Маркова 24 лет. Дети их Николай 1 года, Татиана 2 лет. Теща ево вдова купецкая жена Прасковья Григорьева 56 лет»[4].

Мальцовым удавалось сочетать предпринимательскую хватку и общественную деятельность. В 1767 году Акима Мальцова купечество города Орла избрало своим депутатом в имевшую всесословный характер екатерининскую комиссию по составлению нового Уложения. Он стал одним из ее 622 депутатов, что «значило стать вхожим в правленческие круги государства». В 1775 году Фоме и его двоюродному брату Акиму удалось «восстановиться» в дворянстве, доказав, что являются прямыми потомками Богдана Афанасьевича Мальцова, записанного в Черниговской десятне в числе дворян и детей боярских в 1634 году. Переход в дворянское сословие дал Мальцовым огромные возможности для промышленного предпринимательства. На службе в военной конторе Фома вскоре приобрел ранг секунд-майора. Как и его кузен Аким, Фома стал скупать земельные, лесные угодья, крестьян, тем самым закладывая основы для строительства будущих фабрик. В июле 1783 года Фома занял пост публичного нотариуса города Москвы, был в курсе всех выгодных сделок и предложений.

Аким Мальцов обосновался в доме по соседству с Фомой, в приходе той же Космо-Дамианской церкви. Из своих хрустальных владений братья часто наведывались в Москву. В исповедных ведомостях Космо-Дамианской церкви 1783 года находим семейство Акима: «двор № 15. Дворянин Аким Васильев Мальцов 53 лет. Жена ево Марья Васильева 43 лет. Дети их Сергей 12, Иван 10, Екатерина 21, Прасковья 19, Александра 4, Анна 5»[5]. В исповедных ведомостях 1794 года — обширное семейство Фомы: «Секунд-маиор Фома Васильев Мальцов 58 лет. Жена ево Анна Маркова 55 лет. Дети их: гвардии прапорщик Николай 31, гвардии сержант Петр 22, гвардии сержант Павел 16, Татьяна 33, Александра 17, Марья 12»[6]. В отлучке находится еще один сын — «гвардии капитан» Иван Фомич, обретавшийся на одном из предприятий Мальцовых.

К началу XIX века Фома Мальцов владел пятью заводами, расположенными во Владимирской губернии, и двумя заводами в Касимовском уезде Рязанской губернии. К этому времени сердцем хрустальных владений Фомы Васильевича стала Золотковская фабрика, располагавшаяся в Меленковском уезде Владимирской губернии, в приходе Троицкой церкви села Георгиевское. На Золотковской фабрике стекло гравировали мастер, пять подмастерьев и два ученика, а само предприятие сделалось самым крупным производством Фомы Мальцова и ни в чем не уступало знаменитому Гусевскому заводу, который перешел во владение Ивану и Сергею Акимовичам Мальцовым. Хрусталь и стекло на Золотковской фабрике варились в трех гутных печах, посуду декорировали в «шлифовне, рисовне и мулевне». Выпускали рюмки, бокалы, стаканы, графины, кружки, штофы, вазы. К концу жизни Фома, используя экстенсивные методы, превзошел предприятие брата: в 1814 году на Золотковской хрустальной фабрике трудилось 322 мастеровых, а на Гусевской — всего 300 человек[7].

К этому времени в Англии стали гранить свинцовое стекло (хрусталь) особого вида гранением, покрывающим поверхности изделий похожими на граненые камни выпуклостями. Отсюда произошло название «алмазная грань». Свинцовый хрусталь, как и алмазная грань, начали распространяться по Европе. Заводы Мальцовых быстро освоили новые технологии и выпускали хрустальную посуду хорошего качества и по более низким ценам, чем Императорский стеклянный завод в Петербурге.

Гранение дало возможность выявить ценные свойства хрусталя, его блеск и радужную игру. Прорезанные на поверхности толстостенных хрустальных предметов клиновидные пересекающиеся бороздки, расчленяющие поверхность на небольшие четырехугольные, шестиугольные или пирамидообразные выпуклости, напоминающие граненые драгоценные камни. Грань под камень называлась «бриллиантовой»[8].

23 мая 1804 года в своем московском доме умерла супруга хозяина Золотковской фабрики: «Умре по христианской должности в покаянии, прихожанина Господина Фомы Васильевича Мальцова жена ево Анна Маркова, коей от роду было 63 года, и погребена Маия 25 дня в Даниловом монастыре»[9]. Главным смыслом жизни Мальцова теперь была работа и его Золотковская Хрустальная фабрика, не только завод и добротные хозяйственные строения, но и разбитый неподалеку пейзажный парк, следы которого сохранялись и столетие спустя, в 1930-е гг. Историк-краевед Анатолий Иванович Гусаров вспоминает: «Самым любимым сходом для большинства людей поселка был „барский сад“. Площадью невеликий, он уютно разместился под прямым углом к берегам двух проточных прудов, образовавших единое водное пространство. Малый пруд тянулся от бревенчатого дорожного моста с севера на юг до перемычки. Большой и широкий пруд — разливался с востока на запад от Золотковки, родниковой речушки. По всей видимости, ее русло перекрывалось когда-то чередой дамб, заросших травами. Со стороны суши парк ограничивался решетчатым забором с входными арочными воротами. Судя по всему, парк разбит был на этой весьма удачной территории знатоком паркового искусства конца XVIII — начала XIX века. По периметру круговой дорожки росли, чередуясь, гряды кустов шиповника, сирени белой и голубой, черемухи, но преобладала желтая акация. Разлапистые ее ветви на длинных кряжистых стволах укрывали шатром землю. Особенно буйно проросла она в известняковых ямах. Возвышались над кустарником мощные стволы вязов, берез, кленов, осин. Отдельные вязы, взметнувшиеся кроной в поднебесье, имели такую толщину стволов, что мы, мальчишки, еле обхватывали втроем каждый из них. Нам посчастливилось застать парк еще в живительном, но уже старчески перезревшем состоянии. До поры до времени его поили и сохраняли родниковые воды, но гибель надвигалась неотвратимо. Однако нам казалось: то, что есть, всегда было и всегда будет. Сад вошел в образ нашей жизни. Он стал для нас не только парком отдыха, купаний и забав, но и местом приобщения к культуре»[10].

Беседка в центре сада, где отдыхали хозяева и гости усадьбы, в неоднократно переделанном виде сохранялась до 1930-х гг. Барская усадьба, по преданиям, — двухъярусный дом с балконом на бревенчатых колоннах. Внизу размещались кухня и комнаты для прислуги, вверху — жилые помещения для господ. Рядом с домом — амбары, конные и скотные дворы. «Любил барин — если верить преданиям — показать своему работному люду щедрость, широту русской души. Проявить отеческую заботу о мастеровых. Наиболее он миловал гутенских мастеров с семьями. Строил избы, наделял огороды и сенокосы из своих обширных земельных и лесных угодий. Само по себе понятно, что такая благотворительность небескорыстна: заводчик усиливал крепостную зависимость рабочей силы, привязывал к заводу стекольщиков навечно. Семьи мастеров, в том числе и вольнонаемных, воспроизводили естественным путем требуемые кадры. Ведь детишек с 8-летнего возраста отправляли „хлопцами“ на „хрустальную каторгу“, им поручалось относить выдувную посуду от верстака в печь на отжиг»[11].

Другая темная сторона хрустального производства заключалась в том, что семьи вольных мастеровых в течение столетия можно было закрепостить в связи с их обучением на фабриках. 7 января 1736 года датирован указ императрицы Анны Иоанновны «Об укреплении за фабрикантами оказавшихся у них на мануфактурах разнаго ведомства людей и крестьян…» В документе, в частности, говорилось: «1. Всех, которые по ныне при фабриках обретаются и обучились какому-нибудь мастерству, принадлежащему к тем фабрикам и мануфактурам, а не в простых работах обретались, тем быть вечно при фабриках, и кои из них положены в подушный оклад, тех из того оклада <...> выключить <...> 2. Впредь на тех мануфактурах и фабриках всяким мастерствам обучать и в мастера производить из детей вышеписанных отданных им вечно <...> 5. Буде кто из тех вечно отданных ныне к фабрикам сбежит на прежнее жилище, или в иные места <...> отсылать на те же фабрики, откуда бежали…»[12]

Таким образом, фабриканты могли записывать свободных мастеров в своих крестьян. Мальцовы прекрасно использовали эту возможность, чтобы воспрепятствовать квалифицированным мастерам уйти к конкурентам. Драматична судьба одного из лучших учеников чешских мастеров, Степана Ивановича Лагутина, которому пришлось в течение 35 лет освобождаться из крепостного плена. В 1805 году сразу тринадцать мастеров Гусевской Хрустальной фабрики, люди «вольного» происхождения, попытались вырваться на свободу, обратившись в Меленковский уездный суд с просьбой о вольности для записи во владимирское мещанство[13]. Около десяти лет понадобилось хрустальным мастерам Орловым, чтобы в 1828 году отсудиться Правительствующим Сенатом «в свободное состояние из владения помещиков надворного советника Ивана и маиора Петра Фоминых детей Мальцовых» и записаться в московское купечество[14].

Семья Фомы Мальцова, этого провозвестника специфического русского капитализма, была буквально одержима работой. Сам старик Мальцов до последних дней жизни пытался не выпускать хрустальную нить производства. Он скончался в 1814 году на своей фабрике. В метрической книге Троицкой церкви встречаем запись: «Того ж прихода Золотковской фабрики помещик Секунд Маиор Фома Мальцев скончался Маия 15 дня, 92 лет, натуральною. Исповедован и приобщен села Селимова священником Афанасьем Агафоновым. Погребен при церкви тем же священником с приходскими того помещика священноцерковнослужителями Маия 18 дня»[15]. Сын Фомы Васильевича, Петр, скончался от туберкулеза, вероятно, полученного на той же фабрике. В сентябре 1827 года «содержатель Золотковской фабрики господин секунд-майор Петр Фомич (Мальцов) помер 19-го дня, чахоткой, 55 лет»[16]. После смерти сыновей Ф. В. Мальцова фабрика перешла к его дочери Александре, в замужестве Бурцовой, но наследникам так и не удалось поддержать былое первенство предприятия. Исследователи полагают, что причиной этого могло стать критическое исчерпание окрестных лесных ресурсов.

Однако Золотковская Хрустальная фабрика в первой четверти XIX века стала настоящей кузницей кадров, обучившей лучших специалистов и организаторов стеклянного и хрустального производства. По Золотковскому хрустальному заводу Петра и Ивана Фоминых детей Мальцовых во «Владимирских Губернских ведомостях» за 1857 год отмечено, что на нем в 1817 году «печей 2, опечков 5, станков рисовальных 36 и шлифовальных двойных 16. Рабочих людей 317 человек. Выделывается разной хрустальной посуды 950 тысяч штук, для изделия посуды закупается потребных материалов на 136485 рублей, продается обработанных изделий на 194709 рублей 90 копеек, от чего получается чистой прибыли 9271 рубль 90 копеек». Владимирский историко-статистический сборник отмечал, что в 1817 году «стеклянные заводы гг. Мальцовых доведены до возможного совершенствования, и в выделке разных вещей видны большие успехи, особенно в полировке стекла. На сих заводах образуются капиталы, простирающиеся более двух миллионов рублей…»[17] Многопрофильные навыки золотковских мастеров, тех, которым удалось отсудиться или выкупиться у Мальцовых, оказались востребованы на производствах, организованных в семнадцати уездах девяти губерний начиная с 1820-х гг.

Мастерами Золотковской фабрики в 1801—1823 гг. были вышедшие затем в купечество братья Орловы: Федор, Ефрем и Семен Семеновичи. Федор Семенович (1771 — 22.12.1819) выучил своих сыновей навыкам и хрустального, и стеклянного производства. Из них Андрей Федорович Орлов (1800 — 5.09.1848)[18] был организатором производства на нескольких новых фабриках, в частности, на Харитоновском стеклянном заводе в Корчевском уезде Тверской губернии. Матвей Федорович Орлов (1806 — 9.08.1862) — с 1850 года организатор производства на знаменитом Ириновском стеклянном заводе баронов Корф в Шлиссельбургском уезде Санкт-Петербургской губернии[19]. Дочь Васса Федоровна Орлова (1796 — не ранее 1864) и ее муж, Трифон Степанович Метельников (1790—1862) — родоначальники известной династии Метельниковых, породнившейся с хрустальными купцами Добровольскими[20]. Внук Вассы и Трифона, самобытный поэт Ефим Егорович Нечаев (1859—1925), вошел в историю литературы как «певец гуты»[21].

Ефрем Семенович Орлов (1780 — 28.11.1848) возглавил производство на известной Тиминской Хрустальной фабрике в Судогодском уезде Владимирской губернии, принадлежавшей господам Рамейковым. Здесь производились «графины, стаканы, рюмки, бакалы, чернилицы и кружки»[22]. Его сын, Григорий Ефремович Орлов (1802—1873), трудился с 1845 года на новооткрывшейся Иванищевской Хрустальной фабрике и был в 1862 году приглашен на соседнюю Нечаевскую Хрустальную фабрику, где затем его сыновья Николай, Никанор и Алексей работали приказчиками в пору ее наивысшего процветания.

Семен Семенович Орлов (1784 — 4.09.1860)[23], младший из братьев, с 1830 года организовывал производство на Вотринском стеклянном заводе баварца Христиана Миллера (1795—1858), в Калязинском уезде Тверской губернии, в приходе села Троицкого, что в Вязниках. Здесь родился его внук, Василий Григорьевич Орлов (26.06.1835 — 4.12.1902); в метрической книге Троицкой церкви находим запись в июне 1835 года: «Двадцать шестого числа города Москвы 3й гильдии купеческого внука Григория Семенова Орлова и законной жены его Татианы Михайловой родился сын Василий»[24]. Впоследствии В. Г. Орлов — основатель и владелец знаменитого стеклянного завода в Клину, выпускавшего широкий ассортимент продукции, включая аптечную посуду[25]. Его братья Яков (9.10.1841 — 22.05.1917) и Михаил (25.10.1853 — после 1917) Григорьевичи Орловы — известные изобретатели, создатели русской технологии елочных игрушек, основавшие многопрофильные стеклянные мастерские в Москве и Санкт-Петербурге.

Окончание в следующем номере

[1] Дафна дю Морье. Стеклодувы. СПб., 2005. С. 4.

[2] ЦГАМ (Центральный Государственный архив Москвы). 203-747-219. Л. 142.

[3] Ревизские сказки Больших Лужников Слободы // ЦГАМ. 32-19-479. Л. 63.

[4] ЦГАМ. 203-747-308. Л. 206.

[5] ЦГАМ. 203-747-1975. Л. 156.

[6] ⁶ ЦГАМ. 203-747-667. Л. 78.

[7] Гусаров А. И. О чем поет хрусталь // Гусевские Вести. 10.08.1963. № 111. С. 3.

[8] Рудин К. «Не уступают английской» // Гусевские Вести. 6.02.1979. № 21. С. 3.

[9] ЦГАМ. 203-745-142. Л.158. Даты до 1918 г. приводятся по Юлианскому календарю.

[10] Гусаров А. И. О чем поет русский хрусталь // Гусевские Вести. 24.06.1993. № 66. С. 2.

[11] Гусаров А. И. О чем поет русский хрусталь // Гусевские Вести. 29.06.1993. № 68. С. 3.

[12] Полное собрание Законов Российской империи. Т. IX. СПб., 1830. № 6858. С. 707—712.

[13] ГАВО (Государственный архив Владимирской области). 14-1-723.

[14] ЦГАМ. 51-18-144. Л. 141об.-142-142об.-143.

[15] ГАВО. 556-106-321. Л. 544об.

[16] ГАВО. 556-106-487. Л. 308.

[17] Рудин К. «Не уступают английской» // Гусевские Вести. 6.02.1979. № 21. С. 3.

[18] ГАТО (Государственный архив Тверской области). 160-1-15173. Л. 1966об.-1967.

[19] ЦГИА СПб. (Центральный Государственный исторический архив Санкт-Петербурга). 19-112-1215. Л. 352об.

[20] Борунова И. П. Николай Алексеевич Добровольский — основатель стекольного завода в Калашниково // Наследие Вышневолоцкого уезда. Имена в истории Вышневолоцкой земли: Вып. 5. Вышний Волочек, 2021. С. 64—75; Добровольский П. В. Имущество семьи Добровольских в Вышневолоцком уезде // Там же. С. 76—90.

[21] Малашенко Ю. Ю. «Зачинатель пролетарской литературы». О поэте и писателе Егоре Ефимовиче Нечаеве (1859—1925) // Московский Журнал. № 9 (285). Сентябрь 2014. С. 76—87.

[22] Список фабрикантам и заводчикам Российской империи 1832 года. СПб., 1833. С. 113.

[23] ГАЯО (Государственный архив Ярославской области). 1550-1-20. Л.758об.-759.

[24] ГАТО. 160-1-15061. Л. 934.

[25] Орлова М. В. Лидер стекольной династии Василий Григорьевич Орлов и его потомки // Подмосковный летописец. 2022. № 3 (73). С. 44—53.