Недавно я перечитала рассказы Карела Чапека и в очередной раз убедилась в том, насколько виртуозно он владеет чешским языком. Этот язык, богатый и ничуть не провинциальный в его устах, всегда ласков, а потому, даже описывая криминальный мир, Чапек никогда не впадает в вульгарность, оставаясь правдивым. При этом в его рассказах можно найти огромное количество самых разнообразных эмоциональных слов, которые можно счесть крепкими выражениями, но нельзя назвать нецензурными, отнести к табуированной или обсценной лексике.

Иногда они смешные. Как вам нравятся слова mamlas, frajlinka, psí ropucha?.. Слово mamlas неясного происхождения, переведем его в рабочем порядке универсальным дурак. Однако фонетическая сторона слова намекает на то, что mamlas не обладает красноречием, а мелет языком непонятно что. Frajle, в ласкательной форме frajlinka, слово немецкого происхождения, сегодня устаревшее. У Чапека оно не звучит грубо, поэтому переведем, опять же в рабочем порядке, как кисейная барышня. Ну а собачью жабу каждый пусть интерпретирует по-своему…

Вот цитата из Чапека, содержащая синонимический ряд слов, значение которых можно свести к нейтральным угрюмый, сердитый, надоедливый, критикан, пессимист: Vy víte, že nejsem kakabus ani hypochondr ani nějaký morous, škarohlíd, kverulant, netýkavka, bolestín, skuhral, protiva nebo pesimista. Смешное слово kakabus в первоначальном значении, сегодня утерянном, — грязный горшок, покрытая сажей кастрюля.

Может быть, кому-то покажется, что говорить о ругательных словах вовсе не стоит, они находятся на периферии лексически, и, по Чапеку, jde o kozí chlup (букв.: говорим о козьей шерстинке; ср.: не стоит выеденного яйца). Но если присмотреться к выражениям, которые можно отнести к бранным, то поражает их разнообразие.

Еще относительно недавно в чешском языке имелся целый пласт восклицаний, звучавших как выражение удивления, несогласия или даже восхищения, которые были связаны с религией. Сегодня они считаются устаревшими, но я сама слышала их от людей разных поколений в разных ситуациях, очень часто они встречаются и в художественной литературе: Ježišmarja, krucifix, Ježíši Kruste, Panenko Maria, Pane Kriste. Конечно, и Карел Чапек не оставил их без внимания. В те времена, когда поминать имя Божье всуе считалось грехом, возникало много вариантов устойчивых словосочетаний, формально не имеющих ничего общего с божественным источником, например, Ježíšmankote, Jezusmankote, krucinál, Panenko skákavá, pro krisťáčka, pro Krindapána, ježkovy voči и пр. Мне кажется, одним из самых популярных у Чапека является восклицание hergot, выражающее разные сильные эмоции, например удивление, разочарование, недовольство. Это слово немецкого происхождения широко используется в чешском до сих пор. Забавно звучит и mordyje (переведем, опять же приблизительно, как черт возьми) — выражение пришло из французского, но настолько растворилось в чешском, что отнесение его к категории вульгаризмов кажется сегодня некоторым преувеличением.

Экспрессивное высказывание может восприниматься как грубое или, напротив, ласковое в зависимости от контекста. Вот небольшой перечень слов, которые у Чапека звучат не как оскорбление, а просто как лаконичная характеристика человека, далекого от идеала: ničema, budižkničemu, prašivka, svrabař, hudlař, trouba, mezek, obluda, bestie, mazavka, lump, gauner, zatracenec, ošlapek, vrták, spratek…

Как видно, они весьма разнообразны по происхождению, некоторые имеют точные параллели в русском, некоторые — нет. Остановлюсь на слове svrabař (вариант: svrab), соответствующем нейтральным неумеха, лентяй, трус, однако в первом значении svrab означает чесотка, болезнь, неожиданно вернувшаяся в нашу европейскую каждодневность.

Как и в русском языке, многие названия животных, если их применять по отношению к человеку, звучат оскорбительно. Слово vůl (вол) найдем и у Чапека, хотя пика популярности в подобии обращения (ty vole) и в функции универсального не вполне цензурного восклицания оно достигло лет 20 назад.

Женщины тоже удостаиваются в рассказах Чапека наименований из мира живой природы, например, husa, kvočna (наседка), тогда как слова kráva или slepice, сегодня широко бытующие в языке, у него не встречаются. Женские персонажи иногда именуются bába, с не слишком любезными определениями. Исключение составляет слово coura, одно из мягких обозначений представительниц древнейшей профессии. И в чешском, как и в русском, имеются более грубые синонимы этого слова, в некоторых случаях превращающиеся в междометия или слова-паразиты (vycpávková slova).

Некоторые люди, особенно носители русского языка, считают, что без матерных выражений и жизнь не в жизнь — они, дескать, снимают стресс и агрессию. Я не отношусь к защитникам этой теории, наоборот, уверена, что чем больше используется ненормативная лексика, тем дальше язык уходит за рамки, разграничивающие культуру и бескультурье. Маленькие дети, изъясняющиеся на языке пивных, — весьма красноречивый приговор среде, в которой они живут.

В некоторых сообществах люди создают как бы ругательные выражения, по сути, бранью не являющиеся: морда тряпочная, редиска нафталиновая и даже ангидрид твою перекись. И тут годится почти любое слово, произнесенное с соответствующей интонацией. При этом со временем оно может стать общеупотребительным ругательством. В чешском trouba сегодня является одним из синонимов слова дурак, хотя в первоначальном значении это духовка для выпечки.

Некоторые ругательные слова устаревают, потом уходят из языка, сохраняясь лишь в литературе, например, чапековское zlatylímečník — это историзм, означает офицер, солдафон, крикун, грубиян. Во времена Чапека офицеры носили золотые воротники, отсюда и слово (ср.: золотопогонник).

В чешском языке имеется ряд синонимов к слову nadávka (ругательство): urážka, sprosté slovo, spílání, láteření, hartusení, invektiva, verbální útok и др. Последняя категория (инструменты словесной агрессии) неустанно пополняется, особенно с появлением интернета и возможности выступать там анонимно и оскорблять других безнаказанно.

А закончим опять словами Чапека, написанными около 90 лет назад: Podle svědka byl nebožtík čestný a přímý muž a řádný občan, těšící se nejlepší pověstí, dále děvkař a lakomec, brutální povaha, nemrava a hrubec, zkrátka můžete si vybrat. (Согласно показаниям свидетеля, усопший был честным и прямым человеком и порядочным гражданином, пользовавшимся заслуженным авторитетом, а также бабником и скрягой, брутальным типом, бесстыдником и грубияном — короче, выбирайте сами.)