Что же до осуществления збраславского объединения [русских эмигрантов], то его инициатором следует признать Всеволода Викторовича Стратонова1, обладавшего кроме звания профессора астрономии качеством «компанейского человека», умевшего уже со времен своей деятельности в дореволюционной русской провинции блистать в разных интеллигентских ассоциациях, члены которых гордились им как «ореолом их общества».
<…> Практика начавшихся во второй половине июня [1923 года] собраний создалась следующая: день недели — пятница, плата за участие в ней — крона с человека, которой хватало на покрытие расходов по оплате «гостинским»2 занимаемого у них пространства, поставки ими кипятка для покупаемого обществом чая и сахара, а по заказу — и «ваночки»3, т. е. сладкого «рождественского» пирога, по ломтику на каждого. Мудрое правило: застольные разговоры на любые темы, только не политические, во избежание споров, способных перейти в ссоры. У каждой «пятницы» свой очередной хозяин-председатель и, кажется, независимо от него свой просветитель собрания — докладом на научную или другую тему или чтением собственного литературного произведения. Затем следовали общие игры, подвижные у детей и молодежи, на площадке за садом. Понемногу создался как бы сам собой небольшой, но звучный ансамбль исполнителей экспромтом великорусских и малороссийских народных, а также студенческих песен, которыми стали увенчиваться (ближе к концу лета, уже при искусственном свете) збраславские пятницы. <…>
Для нас с братом осень стала началом учебного года, для меня — первого в пражском Политехникуме, с хождением на курсы лекций и на практические занятия, распространявшиеся на внеучебное время. Для последних у меня завелось обыкновение спускаться в нижний этаж, в вышеупомянутую свободарнскую «чертежку», где завязались знакомства с другими русскими студентами-технологами.
Оглядываясь на Збраслав, откуда кроме нас осенью переселились в Прагу некоторые русские, сообщу, что из-за квартирного кризиса многие предпочли обосноваться в Збраславе на несколько лет <…>.
28 октября, по случаю празднования Чехословацкой республикой пятой годовщины своего основания4, союз русских общественных организаций посвятил этому юбилею торжественное собрание (не помню уж в каком многоярусном, наполненном русской публикой зале), начавшееся с соответствующих речей и продолженное концертными номерами, главным образом в исполнении хора под управлением Архангельского.
К последним месяцам года относится и значительное событие в русской культурной жизни: основание по инициативе М. М. Новикова Русского Народного, позднее — Свободного Университета, просуществовавшего вплоть до конца войны5. <…>
В течение лета [1924 года] гостем двух збраславских пятниц был проживавший с семьею в другом пражском предместье Евгений Чириков, уже отходивший в разряд «классиков»6. Он занял слушателей в первый раз чтением живо обработанного воспоминания о плавании, кажется, в белую ночь, от Петербурга до острова Валаам на предназначенном для паломников и обслуживаемом монахами пароходе, а на второй — сбивающейся на эротизм повестью о погубившей амбиции почтенного лесопромышленника демонической «лесачихе»7.
Главным же образом пошли в моду дивертисменты театрального характера, зачинательницей которых проявилась Татьяна Николаевна Тимашева8. <…>
Представления давались на террасе павильона на краю пятничной площадки, превращавшейся в сцену. Там была поставлена в лицах и костюмах глава из «Ночи перед Рождеством», в которой перед пригожей ведьмой Солохой (самой Т. Н.) дефилировали и прятались друг от друга в мешок ее поклонники — в их числе сельский голова (Володя) и прыткий дьячок (я) — до прихода кузнеца Вакулы (Олега9). Вспоминаю также и разыгранный турнир на копьях двух рыцарей: брата в серебряных и меня — в черных картонных латах, на конях, воплощенных двумя парами парней, скрывавшихся под попонами и за картонными лошадиными мордами. Поединку подобало кончиться символической победой добра над злом, потому надлежало мне свалиться с коня, выронив копье, и растянуться на земле под попирающей мою грудь стопой Володи, которому только и подходила роль победителя. <…>
Может быть, отчасти по примеру збраславских пятниц, на которые уже летом 23-го приходили русские обитатели других юго-западных предместий Праги, к лету 24-го установился также обычай устраивать для всей округи подобные нашим периодические собрания в более для них приспособленном помещении. Происходило это в одном из принявших многих соотечественников селений в долине Бероунки10 — левого притока Влтавы. Туда стали хаживать и збраславцы, мы с братом в их числе. Там особенно процветал театр, поставленный на более широкую ногу, чем у нас, на настоящей сцене с декорациями и кулисами, где подвизалась более согласованная труппа. Наибольший успех выпадал на долю старшей дочери Чириковых, нареченной (по инициативе матери Валентины Георгиевны, самой в прошлом актрисы) Новеллой11. Там ставили «Роман Красной шапочки» Альфонса Доде12, фарс Федора Сологуба «Честь и месть»13, давали прекрасные концерты инструментальной и вокальной музыки.
На одном из этих собраний мне довелось узреть в первый раз Марину Цветаеву, к личности и поэзии которой я питал в то время нелепую неприязнь (через антипатию к ее боготворительнице Екатерине Рейтлингер14). Это было в антракте, когда мы вместе с публикой вышли из закрытого помещения в сад, подышать свежим вечерним воздухом. Тогда кто-то и обратил мое внимание на выходившую из дверей зала поэтессу, и я не смог не признать интересным и явно умным ее правильное без красивости лицо. Она смотрела поверх голов спускавшихся по ступенькам людей и как-то «изощренно» улыбалась не то на освещенные последними лучами заката листья деревьев, не то на какую-то свою мысль, только что высказанную или готовую быть высказанной идущему рядом собеседнику. <…>
Заключая повествование о збраславском лете 24-го, отмечу начало обычая привлечения духовенства для совершения православных богослужений на террасе садового павильона или, ближе к осени, — в ресторанном зале Велькой Господы. По всей видимости, и тут, как и в театральных затеях, зачинателем или главным деятелем была Т. Н. Тимашева, как и на пасхальных богослужениях в Свободарне.
Но, как известно, для о. Сергия уже этим летом намечалось главное дело его служения вере: основание парижского православного Богословского института при нарождающемся Сергиевском подворье. В ожидании этого события збраславские прихожане собрались его чествовать на пятничной площадке за чашкой чаю. В обращенном к нему прощальном слове отец высказался о важности предстоящего начинания, но и о проистекающей из него печали збраславян, расстающихся со своим пастырем. После этого вставила свое слово и бабушка: «Видите, отец Сергий, какие мы своекорыстные» — на что последовал его лаконичный ответ: «Что же делать, каков поп, таков и приход».
Перед отъездом, наверное, в сентябре, о. Сергий совершил еще несколько богослужений. Помню всенощную в ресторанном зале, на которой Володе довелось в первый раз быть прислужником с кадилом, куда (по незнанию этого дела) он наложил так много ладана, что от этого одной из прихожанок стало дурно.
Будет не все сказано о летнем благочестии русского Збраслава, если не вспомню об участии около пятнадцати представителей его мужского населения (от молодых, как мы с братом, до пожилых, как отец…) в рытье котлована для заложенной, должно быть весною, православной церкви на Ольшанском кладбище. Там, в июле или августе, мы провели, вооружась лопатами, целый рабочий день. <…>
Главным событием ноября, по крайней мере для выходцев из Петербурга, были вести, дошедшие через газеты, а для нас особенно из писем родных и друзей, о том, как, словно в ознаменование столетия вдохновившей Пушкина катастрофы 1824 года, снова в ноябре «всплыл Петрополь, как тритон, по пояс в воду погружен»15.
Другим привлекшим внимание пражской эмиграции сенсационным событием лета и осени были возбуждавшие толки известия о появлении в России, процессе, а затем и гибели Бориса Савинкова16.
Много времени занимали поездки в Прагу, главным образом на пароходах: маленьких винтовых или, чаще, больших колесных — на палубе под тентом или в нижнем салоне, где имелся большой стол, который хорошо служил школьникам для приготовления даже письменных уроков при полуторачасовом плавании вверх по мощному течению Влтавы. Нашлось бы учебное занятие и для меня, если бы я не соблазнялся зачастую чтением книг из земгорской библиотеки, преуспевая не столько в усвоении предмета архитектуры, сколько в расширении знакомства с русской литературой.
Уходило тоже — пожалуй, в конечном счете и не абсолютно зря — время на прогулки по окрестным лугам и холмам, и к наступлению зимнего солнцестояния эти праздношатания как-то осмыслились пантеистическим чувством приближающегося, как бы исходя из самого мироздания, Рождества.
Вспоминается, как утром 25 декабря за нашей дверью раздался надтреснутый голос известного во всей округе и довольно жуткого старого цыгана Гонзы, славившего не имевшего одежды младенца Христа и просившего по этому поводу о даровании себе чего-нибудь из старого платья. Помню произнесенное им слово Kalhoty, за которым последовало пояснение сидевшей с нами Евдокии Семеновны17: «Колготы запросил, портки значит»...18 <…>
В начале этого [1925] года русская общественность обогатилась новым учреждением, идущим навстречу, как до сих пор главным образом Земгор, ее культурным запросам. Это был «Русский Очаг», основанный прибывшей из Швейцарии в Прагу в 24-м году (если не в конце 23-го) графиней Софией Владимировной Паниной19. Вместе с ее репутацией учредительницы петербургского «Народного Дома»20 понадобилась вся ее энергия и такт, чтобы обеспечить материальные средства к существованию нового центра. Средства эти (не только со стороны чехословацкого правительства, но, кажется, и каких-то международных организаций) нужны были, чтобы разместить в двух верхних этажах жилого дома на одной из соседних с Карловым Намести улиц обширную читальню с великолепно подобранной и прекрасно обслуживавшейся помощниками Паниной библиотекой, недорогую столовую-закусочную и большой уютный салон для всякого рода собраний. Очень скоро по своем основании «Очаг» завоевал себе широкую популярность, в значительной мере среди учащейся молодежи.
По этому поводу не могу не вспомнить с сугубым смущением, как в 24-м году, придя к нам в гости, София Владимировна обратилась к нам с братом как представителям студенческого поколения с вопросом, что мы думаем о проектируемом ею учреждении. На что я, дав волю неделикатному скептицизму, заявил, что на русских пражан хватит и уже действующих мест для сборищ и что с размножением организаций размножатся и свойственные им споры и свары. В действительности же, с первых дней своего существования «Очаг» стал для меня любимым местом, если не для учения, то для внеархитектурного самообразования в спокойной и светлой читальне или для расширения интересных знакомств в домашней атмосфере столовой.
Что же до школьных занятий, то для них родители поместили меня на зимние и весенние месяцы в Свободарну, где я, поселившись в студенческой кабинке, проводил главным образом вечера, а иногда и ночи над чертежной доской в отведенном для технологов зале. Однако, поддаваясь тяге к музыке, ходил и в комнату с пианино для консерваторцев — разучивать полюбившийся мне еще в Петербурге «Aufschwung» («Порыв») Шумана21. Из случайно сохранившихся с 25-го и 26-го годов записных книжек вижу, как много времени тогда уходило на всякие развлечения: посещения балов и, в лучшем случае, музыкальных вечеров: между прочими (в начале мая) 11-го и 12-го исторических концертов «Чешско-русской Едноты». К той поре русская часть программы была исчерпана и настала очередь чешских композиторов. <…> но, к сожалению, и они не поспособствовали удержанию на прежнем уровне присутствия русских завсегдатаев, что ставило нас в неловкое положение перед чехами. <…>
Вторым ценным начинанием С. В. Паниной было создание в этом году в Праге продлившегося до немецкой оккупации 1939 года и, если не ошибаюсь, распространившегося на весь зарубежный мир обычая праздновать «день русской культуры». Датою для него был избран день рождения Пушкина, 26 мая (8 июня нового стиля)22. Не помню, в каком зале прошло при большом стечении народа первое, так сказать, «учредительное» собрание, открывшееся речью Софии Владимировны, лейтмотивом которой было присутствие Пушкина в духовной жизни культурного россиянина. Был спет и сочиненный в честь празднества композитором Траилиным23 гимн на пушкинские слова (кажется, рекомендованные Лапшиным24) «Два чувства равно близки к нам, в них обретает сердце пищу, любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Было и выступление В. Ф. Булгакова25 с цитатами из Достоевского, были и подходящие к теме концертные номера. И в заключение вечера — приветствие всем собравшимся, которые самим фактом своего присутствия «выдержали экзамен перед русской культурой». <…>
Одной из главных житейских забот этого времени было решение жилищного вопроса — утопическое стремление нашей семьи к найму постоянной квартиры в уже наполнившемся опередившими нас кандидатами «Профессорского дома» на Бубенче26. Первым шагом к этой цели стала попытка обзаведения собственной мебелью, отчасти своего изобретения, — во избежание слишком больших трат. Так, были сфабрикованы по нашим указаниям местным столяром три или четыре своеобразных постели, пригодные для дневного сидения, в форме соответствующего размера ящиков — вместилищ для подушек, одеял и белья. 17 октября все это вместе с нашими уже объемистыми пожитками было взвалено наемными перевозчиками на подводу, на козлы которой залезли и мы с братом, и повлеклись в Прагу на Бубенеч, где родители сняли две комнаты в конце длиннейшего коридора только что открытого четырех- или пятиэтажного жилого дома, называвшегося для важности якобы по-французски Grand (вместо Grande) Pension. <…>
С наступлением весны [1926 года] у родителей созрело желание покинуть Гран-пансион (в значительной мере из-за конфликтов с его оказавшейся свинской дирекцией) и водвориться снова до лучших времен в милом Збраславе. Ввиду чего [начались] переговоры с паном Прохазкой о найме в Велькой Господе нашей всегдашней большой, выходящей окнами на двор, и небольшой, с дверью на балкон над ресторанным садом, комнат. <…> Пришло на смену керосиновому электрическое освещение, и не без его соизволения и содействия оживило наш семейный быт пианино, взятое напрокат для моей и Андрюшиной игры в две или в четыре руки с матерью. <…>
Летом мне случалось бывать в Праге раза два-три в неделю, не столько для посещения Техникума, где я все же сдал с весны три или четыре зачета, сколько для внеучебного времяпровождения, часто в «Очаге». Там, в светлом верхнем библиотечном зале я удалялся от дела в мир искусства и литературы, листая или читая журналы и книги, невдалеке от столика под бюстом Пушкина, за которым предавался поэзии Алеша Эйснер27, с которым у меня уже завязалось интересное общение. Прекрасный случай поболтать с ним и с другими ровесниками давал закусочный салон, куда мы спускались и который посещался также людьми старшего поколения <…>.
Учеба моя вошла окончательно в преступную стадию по отношению к родителям, которым собственно уже давно было пора признаться, что занятия архитектурой меня ни к чему не приведут и надо встать на другой путь. Потому становились для меня явной бессмыслицей становившиеся все более редкими хождения в Техникум, которым я предпочитал посещения Музея художественной промышленности и его искусствоведческой библиотеки, читальни «Очага» и его закусочной — для дневного питания, а по вечерам симфонических и камерных концертов начавшегося (задолго до февраля 27-го года) чествования столетия со дня смерти Бетховена. <…>
Возвращаясь в русскую Прагу, напомню, что мое (как и в гораздо меньшей мере Володино) общение с нею неоднократно возобновлялось, начиная с каникул 1929 и 1931 годов, во время моего пребывания под родительским кровом с апреля по сентябрь 1933 и позже, в качестве французского искусствоведа-исследователя, в течение нескольких больших периодов (между ноябрем 1934 и немецкой оккупацией 1939). <…> Оттуда весною 1942 года родители перебрались в Братиславу, где мой отец продержал до лета 1945 кафедру философии в университете и где в феврале 1943 года сошла в могилу моя мать.
Подготовка публикации и комментарии О. Репиной
1 Всеволод Викторович Стратонов (1869—1938) — ученый-астрофизик, в 1922 г. выслан из СССР, жил сначала в Берлине, с 1923 г. и до конца жизни — в Праге.
2 От hostinský (чеш.) — трактирщик.
3 Vánočka (чеш.) — плетеный сладкий хлеб, выпекаемый на Рождество.
4 28 октября 1918 г. Национальный комитет в Праге провозгласил независимость Чехословакии.
5 Михаил Михайлович Новиков (1876―1964) ― зоолог, профессор. В 1922 г. выслан из СССР, жил в Германии, с 1923 г. в Праге. Возглавлял Русский народный университет (РНУ) со дня основания до 1939 г. В 1939-м переехал в Братиславу, затем в Регенсбург (Германия), с 1949 г. и до конца жизни ― в США. Вместе с М. М. Новиковым в создании РНУ участвовали А. А. Кизеветтер, А. С. Ломшаков, П. И. Новгородцев. Официальная дата открытия ― 16 октября 1923 г. В 1934 г. РНУ переименован в Русский свободный университет (РСУ).
6 Евгений Николаевич Чириков (1864—1932) — писатель, драматург и публицист. В 1920 г. эмигрировал в Константинополь, затем в Софию, с 1922 г. жил в Праге. Похоронен на Ольшанском кладбище. В разряд «классиков» Е. Чириков попал, вероятно, и потому, что к 1924 г. было создано одно из главных его произведений — роман о революции «Зверь из бездны» и почти завершена автобиографическая трилогия «Жизнь Тарханова».
7 Рассказ «Лесачиха» впервые был опубликован в книге Е. Чирикова «Между небом и землей», изданной в Париже в 1927 г.
8 Татьяна Николаевна Тимашева (1891—1950) — поэтесса. С 1921 г. в эмиграции в Финляндии, затем в Чехословакии, Германии, Франции. Начала публиковать стихи по рекомендации В. Набокова.
9 Олег Стратонов — сын В. В. Стратонова (см. примечание № 1).
10 Река на западе Чехии, самый большой приток Влтавы.
11 Новелла Евгеньевна Чирикова (1894—1978) — актриса. По поводу ее необычного имени довольно язвительно отозвался в 1903 г. А. П. Чехов в письме к О. Л. Книппер: «Сегодня получил от Чирикова нежное, ласковое письмо. Он острит на двух страницах, но остроты его не смешны. Прислал мне фотографию свою и своей дочери, которую называет так: Новелла Чирикова. Но и это почему-то не смешно. А малый добрый и теплый».
12 «Роман Красной Шапочки» — пьеса А. Доде из цикла «Фантастические диалоги».
13 Одноактная пьеса Федора Львовича Сологуба (1848—1890), племянника писателя графа В. А. Сологуба. Не путать с Федором Кузьмичом Сологубом, автором «Мелкого беса».
14 Екатерина Николаевна Рейтлингер-Кист (1901—1989) — архитектор, художница, поэтесса, член Общества взаимопомощи русских женщин в Чехословакии, сестра Ю. Н. Рейтлингер (инокини Иоанны), автор мемуаров о М. Цветаевой.
15 Сильное наводнение случилось не в ноябре, а 23 сентября 1924 г. Цитируется, разумеется, поэма «Медный всадник» А. С. Пушкина, события которой происходят во время петербургского наводнения 1824 г.
16 Борис Викторович Савинков (1879—1925) — один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров, участник Белого движения. 16 августа 1924 г. был арестован в Минске, 29 августа приговорен к высшей мере наказания — расстрелу, замененному сроком лишения свободы на 10 лет. Погиб Б. Савинков позже описываемого Б. Лосским времени — 7 мая 1925 г., находясь в тюрьме на Лубянке.
17 Как пишет Б. Лосский в своих мемуарах, это была «петербургская купчиха-старообрядка», которая вела «кухонное хозяйство» в одной из эмигрантских семей.
18 Kalhoty (чеш.) — брюки.
19 Софья Владимировна Панина (1871—1956) — общественная и политическая деятельница, литературный критик. В Прагу переехала в августе 1924 г. по приглашению Алисы Масарик. Запланированный на 1923 г. переезд в Чехословакию был отложен из-за болезни.
20 Лиговский народный дом был построен в Санкт-Петербурге в 1903 г. по проекту Ю. Ю. Бенуа на углу Тамбовской и Прилукской улиц. В нижнем этаже располагались столовая, гимнастический зал, народная библиотека, детская читальня и учебные классы, в верхнем — театральный зал. В подвальном помещении — мастерские и прачечная.
21 Бурно-драматическая пьеса Р. Шумана из романтического цикла «Фантастические пьесы» (1837).
22 Первое празднование Дня русской культуры состоялось в 1924 г. в Эстонии. В марте 1925 г. в Чехословакии был создан Комитет «Дня русской культуры», председателем которого стала С. В. Панина.
23 Сергей Александрович Траилин (1872—1951) — композитор, дирижер, создатель двух симфоний, балета «Рыцарь и фея», опер «Тарас Бульба», «Стенька Разин» и др. С 1925 г. преподаватель музыки в Русской гимназии в Праге. С 1931 г. — председатель Русского музыкального общества в Праге.
24 Иван Иванович Лапшин (1870—1952) — философ-неокантианец, музыковед, переводчик. В 1922 г. выслан из СССР. С 1923 г. в Праге. Профессор Русского юридического факультета, Русского педагогического института и Карлова университета. Председатель Философского общества при Русском народном университете. Похоронен на Ольшанском кладбище.
25 Валентин Федорович Булгаков (1886—1966) — писатель, мемуарист, личный секретарь Л. Н. Толстого. В эмиграции в Праге с 1923 г. В 1948 г. вернулся в СССР, до конца жизни был хранителем Дома-музея Л. Н. Толстого в Ясной Поляне.
26 Построен в 1925 г. по проекту архитектора В. А. Брандта ― результат деятельности организованного в ноябре 1922 г. Чешско-русского профессорского строительного и квартирного товарищества.
27 Алексей Владимирович Эйснер (1905―1984) ― поэт, переводчик, мемуарист. В эмиграции с 1919 г. в Турции, затем в Сараеве. С 1926 г. в Праге. Участник литературного объединения «Скит». В 1940 г. вернулся в СССР, через неделю был арестован и приговорен к восьми годам лагерей за контрреволюционную деятельность. Приговор был заменен «ссылкой навечно» в Карагандинскую область. В 1956 г. реабилитирован.
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ
Выставка казахской культуры в ДНМ
Выставка казахской культуры в ДНМ
теги: новости, 2024
В большом зале Дома национальных меньшинств 08.10.2024 в 12:00 открылась выставка, посвященная казахской культуре. ...
Летние выставки в Чехии
Летние выставки в Чехии
теги: новости, 2024
Дорогие друзья! Если вы не уехали из Праги куда-нибудь на море, то у вас есть шанс посетить одну из региональных галерей во время летних каникул. Национальная галерея для местных выставок поделилась своими фондами и поддержал...
Выставка Вендулы Бржезиновой в ДНМ
Выставка Вендулы Бржезиновой в ДНМ
теги: новости, 2024
В Доме национальных меньшинств 2 июля открылась выставка Вендулы Бржезиновой "Мужество, добро, примирение"! Смысловое значение названия выставки таково: "Мужество жить, быть добрым к себе и окружающим и мириться с собой ...
поэту и переводчику Вацлаву Данеку - 95 лет!
поэту и переводчику Вацлаву Данеку - 95 лет!
теги: новости, 2024
9 июля исполнится 95 лет Вацлаву Данеку, чешскому поэту, переводчику с русского, украинского, персидского, монгольского,, венгерского т пр. языков. Вацлав Данек является редактором поэтических антологий, член ом PEN Club, учас...
Журнал "Русское слово" №5 уже в редакции
Журнал "Русское слово" №5 уже в редакции
теги: новости, 2024
Уважаемые подписчики и читатели журнала "Русское слово"! Редакция получила пятый номер журнала из типографии. Мы готовим его к отправке читателям, которые оформили на журнал подписку. Желающим приобрести журнал в розницу, ждем ...
Выставка "Поэзия и перформанс. Восточноевропейская перспектива",
Выставка "Поэзия и перформанс. Восточноевропейская перспектива",
теги: новости, 2024
18 июня 2024 года Музей литературы открыл в Летнем дворце Звезда (Letohrádek Hvězdа) большую международную мультимедийную выставку, подготовленную Томашем Гланцем и Сабиной Хенсген. Выставка "Поэзия и перформанс. Восточноевропей...
Navalis в Праге в честь св. Яна Непомуцкого
Navalis в Праге в честь св. Яна Непомуцкого
теги: новости, 2024
14 и 15 мая в честь святого Иоанна (Яна) Непомуцкого, покровителя всех, связанных с водой, отмечается старинный праздник Navalis. В эти дни в Прагу съезжаются паломники со всех уголков мира, чтобы почтить память этого свято...
Памятная церемония на Ольшанском кладбище
Памятная церемония на Ольшанском кладбище
теги: новости, 2024
11 мая на Ольшанском кладбище у стены православного храма, на которой установлена мемориальная доска эмигрантам из бывшей российской империи Обществом "Они были первыми", состоялась памятная церемония. Собравшиеся почтили память ...