Прошло почти 100 лет со времени начала Великого исхода из России. Десятки, сотни тысяч несбывшихся надежд, поломанных судеб, смертей на чужбине в тоске по родине… и новые русские ростки по всему миру, где, вне зависимости от национальности, наши соотечественники навсегда остались русскими. Было среди эмигрантов и немало ученых.

Последний приют на Ольшанском кладбище нашли многие выдающиеся люди, вынужденно покинувшие Россию после революции.

Петр Струве так сформулировал одну из важнейших причин российской катастрофы: «Ленин смог разрушить русское государство в 1917 году именно потому, что в 1730 году курляндская герцогиня Анна Иоанновна восторжествовала над князем Дмитрием Михайловичем Голицыным. Это отсрочило политическую реформу на 175 лет и обусловило собой ненормальное, извращенное отношение образованного класса к государству и государственности».

Личность Ивана Ильича Петрункевича, знаковой фигуры в истории либерализма в Российской империи второй половины ХІХ — начала ХХ веков, давно привлекает внимание исследователей. Его по праву считают родоначальником, «патриархом» и одним из главных идеологов и политических лидеров либерального движения в России. Тщательно изучена его жизнь и деятельность в эпоху общеимперского земского движения конца ХІХ — начала ХХ веков, в период существования Конституционно-демократической партии и ее функционирования в парламентской жизни империи, а также в годы Гражданской войны в большевистской России и последующей послереволюционной эмиграции.

Мы въехали в Монтрё рано утром, когда в горах еще лежал густой туман, а воды бескрайнего Женевского озера блестели на солнце. Нас встречали извилистые улочки, спускающиеся к набережной, соблазнительные ароматы французской кухни, доброжелательные и воспитанные люди, медленно прогуливающиеся со своими маленькими собачками. Все здесь пропитано какой-то изысканностью, неспешностью, тонким швейцарским колоритом…

...Если бы меня попросили определить одним словом всю сумму разнообразных впечатлений от ее необычайной личности, если бы меня попросили одним словом определить, какой была Наташа, я бы, недолго подумав, произнес бы слово «трогательная»... Всяческое геройство, всяческая гражданская и художническая доблесть, всяческая нравственная несгибаемость бывают особенно убедительными тогда, когда их носителями выступают люди с застенчивыми улыбками. Таким был Сахаров. Такой была Наташа.

Несколько лет назад судьба познакомила меня с Ириной Николаевной, удивительной петербурженкой, живущей в Праге более полувека, и, как это часто бывает между петербуржцами, мы тут же мысленно стали прогуливаться по знакомым питерским проспектам, паркам и дворцам. Неожиданно Ирина Николаевна меня спросила: «А знаете ли вы Раевского?

Пятого мая в Праге общество «Русская традиция» почтило память 187 расстрелянных бойцов РОА и возложило венок к их захоронению — общество ухаживает за этой могилой на Ольшанском кладбище. Несколько памятных слов сказали сотрудник Военно-исторического института Томаш Якл, который давно и профессионально занимается темой власовцев, и член «Русской традиции» Евгения Чигалова. Председатель общества Игорь Золотарев отметил: «На Ольшанском кладбище похоронено много красноармейцев, которые освобождали Чехословакию весною 1945 года. Недалеко похоронены власовцы, которые освобождали Прагу. К могилам красноармейцев в праздничные дни придет много людей, к могилам власовцев вряд ли кто-то придет...»

Жизнь ученого — это история его идей. Внешняя биография может быть неброской, в то время как интеллектуальный путь окажется извилистой дорогой с приключениями. Это замечание лишь отчасти относится к Павлу Ивановичу Новгородцеву. С одной стороны, он не любил обращать на себя внимание, публично выступал не слишком часто. Однако он сделал для философии права существенно больше многих своих красноречивых коллег. В любую другую эпоху его биографию составили бы написанные им книги. В начале XX столетия жизнь выталкивала кабинетного ученого в большую политику.

Открыв первый номер «Русского слова» в 2016 году, при нетерпеливом беглом просмотре обратили внимание на статью нашей давней знакомой и постоянного автора журнала Анастасии Васильевны Копршивовой об Аделаиде Владимировне Жекулиной. Вспомнились прошлые беседы с автором, ее публикации о русской гимназии в Моравской Тршебове и о ведущем педагоге в ней. В данной статье Анастасия Васильевна описывала пражский этап жизни и деятельности А. В. Жекулиной, длившийся 27 лет. У нас, коренных киевлян «украинско-чешского корня», немного слышавших в молодости о «гимназии Жекулиной при старом режиме», пробудился интерес к киевскому периоду ее деятельности, длившемуся 18 лет.

ОТ МОРЯ ДО МОРЯ.  В апреле 1924 года у Давыдовых родился сын Юрий (1924–1986). Для ребенка был необходим свежий воздух, а Константин Николаевич хотел как можно быстрее продолжить свою экспериментальную научную работу по регенерации, и в конце июня Давыдовы втроем отправились опять в Роскоф. В том году они встретили на биологической станции многих прежних знакомых, а также познакомились и с новыми. Среди последних был русский ученый академик В. И. Вернадский с дочерью-студенткой. Давыдовы очень с ними сдружились: пили вместе чай, вели оживленные разговоры. Тесное общение с коллегами, особенно французами-зоологами, в этот сезон имело и еще одно важное для Давыдовых следствие.

ПЕРЕЛЕТНАЯ ПТИЦА  ПОЛГОДА НА КАМЕ  В октябре 1917 года ход русской истории круто изменил свое направление. Перед десятками тысяч людей в России сразу после революции или несколькими годами позднее остро встал вопрос об отъезде, а иногда и бегстве из страны. «Были моменты, когда казалось, что сходишь с ума, — писал о днях октябрьского переворота архивист Г. А. Князев. — Нельзя представить себе того, что происходило в эти дни. Сухая хроника событий уже одна заставит содрогаться от ужаса. Будь проклята революция, как проклята война. <…> И что случилось с народом русским? Он словно угорелый. Кровь и злодейство кругом»¹. Профессор Петроградского университета А. С. Догель², у которого когда-то учился К. Н. Давыдов, писал через год советской власти, в октябре 1918 года, своему ученику А. А. Заварзину в Пермь: «Что касается нашего здешнего бытия, то говорить об этом не приходится.

В конце минувшего года издательство «Русская традиция» выпустило две книги русских пражан о временах катастрофы, постигшей около ста лет назад Россию: «Воспоминания» бывшего депутата Учредительного собрания Семена Николаева и «Омский дневник (1917—1920)» Татьяны Машинской. Поскольку мне выпала честь стать редактором первой из этих книг, о ней и пойдет речь. Многие мысли автора и его соратников удивительным образом перекликаются с сегодняшним днем.

Десятого марта в Национальной библиотеке состоялась презентация книги Семена Николаевича Николаева «Воспоминания», выпущенной издательством «Русская традиция». Все — и небольшой тираж, и судьба автора, и презентация в центре Европы в эпоху нового российского кризиса — делает эту книгу поистине уникальной. Увы, хотя она и является исторической сенсацией, на ее массовую популярность издатель рассчитывать не может: тема антимонархических партий, Гражданской войны и послевоенного ГУЛАГа начала свою настоящую жизнь только после ельцинского указа «О реабилитации жертв репрессий» (1993), но в сегодняшней мрачной российской реальности любой анализ этих событий, любые детали, воспоминания, пафос борьбы — разрушают мифы Кремля, а послушный народ простодушно кивает, что да, дескать, устал от «чернухи».

ПОЭТ И РОМАНТИК ПРИРОДЫ   Герой этого очерка — широко известный в начале XX века ученый-зоолог, путешественник-натуралист, личность колоритная, разнообразно одаренная, наделенная феноменальным даром слова, русский эмигрант, член-корреспондент Французской Академии наук, окончивший свои дни в Со, под Парижем, 21 июня 1960 года. Теперь, спустя 55 лет после смерти Константина Николаевича, уже нет очевидцев, которые могли бы рассказать о нем. К счастью ряд воспоминаний современников сохранился в обширном архиве ученого¹.

Однажды столкнувшись с историей чьей-то жизни, настолько ею проникаешься, что она еще долго-долго тебя не отпускает. Так произошло и со мною — в 2014 году я написала статью о российском периоде жизни Софьи Владимировны Паниной «Графиня Софья Панина: жизнь, наполненная надеждами» (Русское слово 2014/5). Мне стало очевидным, что в литературе имеются лишь разрозненные воспоминания современников о ней. Доклады о тех или иных событиях, связанных с деятельностью С. В. Паниной, отдельные факты ее биографии освещались в сообщениях научных сотрудников на конференциях, симпозиумах, в частности, интерес к ее биографии проявила американский исследователь Адель Линденмаер.

Полтора года назад Каспаров пронесся через Прагу как метеор: мы успели лишь побродить часок по набережной Влтавы рядом с Рудольфинумом. На сей раз он прилетел аж на два дня, чтобы выступить на открытии нового офиса известной компании AVAST Software, и любезно согласился дать развернутое интервью для журнала «Русское слово». Летом 1980-го, когда мы познакомились, Гарри только что стал самым молодым гроссмейстером планеты, окончил школу с золотой медалью и поступил в институт иностранных языков. Был заядлым книгочеем (через год чуть не завалил супертурнир в Тилбурге, ночи напролет читая запрещенный в СССР «Архипелаг ГУЛАГ»), любил слушать крамольные записи песен Галича, Высоцкого и Окуджавы, задавал массу вопросов, на все имел собственный взгляд и довольно скептически относился к советской пропаганде.

В 2016 году мы будем вспоминать выдающихся деятелей русской колонии в межвоенной Чехословакии. Объединяющей точкой стал год их рождения: все они родились в 1866 году, 150 лет тому назад. Первую статью мы решили посвятить выдающейся русской женщине Аделаиде Владимировне Жекулиной.  Аделаиду Владимировну Жекулину знали в Праге все русские. Это была пожилая женщина (когда она приехала в Прагу, ей было 56 лет, а когда покидала город и страну — 83 года). Она была среднего роста, довольно полная, любила смеяться и обладала огромным шармом, умела разговаривать с людьми, убеждать их и склонять к своей точке зрения, с удовольствием общалась с маленькими детьми и молодежью.

История долгой жизни Сергея Степановича Чахотина (1883—1973), ученого, политика, эсперантиста, художника, полная разнообразных свершений и неожиданных поворотов, уже давно привлекает внимание журналистов.

И. И. ЛАПШИН И К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ: О ПРОБЛЕМЕ ПЕРЕВОПЛОЩАЕМОСТИ.  Исследуя проблему перевоплощаемости в художественном творчестве, И. И. Лапшин обратился к работам К. С. Станиславского. Знакомство Лапшина со Станиславским состоялось в апреле 1912 года во время гастролей МХТ в Петербурге, как раз в момент работы И. И. Лапшина над этой темой. Они встретились в доме приват-доцента А. Е. Преснякова, коллеги И. И. Лапшина по университету, организовавшего кружок поклонников МХТ. Свое впечатление от их первой встречи Лапшин описал в одном из писем Н. И. Забеле-Врубель: «Очарователен сам Станиславский, свидетельствующий удивительное благородство и простоту обращения с неопытным умом.