— Татьяна, у тебя был невероятно плодотворный год. Что из журналистской работы принесло самое большое удовлетворение — работа над каким материалом, о каком персонаже, с каким автором?

— Я очень люблю жанр интервью и всех своих собеседников. Естественно, если интервью получается, то это именно та работа, которая приносит удовлетворение. А еще мне невероятно интересно писать о людях творческих, об их судьбах, о пути к успеху или неуспеху — это уж как сложится. Работа над материалом об А. Нике — Николае Аксельроде — стала моим внутренним Событием. Это поэт и человек, о котором мало говорят и который заслуживает, чтобы сказали много больше. Строчки его стихов звучали в голове, когда писала, они и сейчас звучат. «Моя мечта — холодный треугольник, завернутый в чистый носовой платок»…

— Как, на твой взгляд, за последний год изменилась журналистика на русском языке? Кого ты читаешь? Кому доверяешь? Кем восхищаешься и кого жалеешь?

— На мой взгляд, русскоязычная, прежде всего, российская журналистика стала более склонна к компромиссу и, что греха таить, к манипулированию и лжи. Но это не тренд последнего года, это уже тенденция нескольких лет. Я для себя очертила круг изданий и радиостанций, которые пока не ступили на сей скользкий путь или умело удерживают баланс — Эхо Москвы, Свобода, Коммерсантъ, Сноб... — их и читаю, и слушаю в первую очередь. Названия? Да они, думаю, всем известны. Журналисты как личности? Есть те, кому я доверяю больше, есть, кому меньше. Есть и такие, кому я не подала бы руки. Но и восхищаться кем-то не в моих привычках. Я не хочу разочарований.

— Ты пишешь и на политические темы?

— Как раз на политические темы я пишу меньше, чем на другие. Может быть, потому, что это сфера интересов мужа, а два политических журналиста в семье — это много. Но если говорить серьезно, то сейчас политика просачивается практически в любой жанр, как вода в пористое дерево.

— Приходится ли тебе отстаивать свои взгляды — на форумах, на митингах протеста?

— Да, конечно. На митингах реже, а вот в социальных сетях — постоянно. Увы, теперь мы все много времени проводим в виртуальном пространстве, но страсти там кипят вполне реальные.

— Что дает вдохновение для сказок? Компенсируют ли они наш несовершенный мир? Расскажи о своих персонажах.

— О, в моем случае сказки — это не компенсация, а как раз наш несовершенный мир! Во всяком случае, те, что не адресованы детям. Хотя и в серии детских, где главные герои — семья с тремя котами, я не стараюсь избегать жизненных сложностей, если они появляются по ходу сюжета. В «сказках для старшего возраста» у меня часто вообще нет персонажей в обычном понимании. Рассказ может вести опавший лист или цепочка следов на снегу…

— Как переводчик с японского языка — что бы ты хотела из этой таинственной культуры донести до своих собеседников, чем мы можем восхититься, что понять и чему поучиться?

— Как переводчик я мечтала бы переводить хайку Басе, но… это уже сделали до меня.

Ты свечу зажег.

Словно молнии проблеск,

В ладонях возник.

Снег согнул бамбук,

Словно мир вокруг него

Перевернулся.

Красиво, тонко, точно… К счастью, чтобы проникнуться японской культурой, приподнять завесу таинственности, знание языка вовсе необязательно. Умение видеть красоту в малом, в привычном, в обыденном: в цветах сакуры, красных кленовых листьях, изгибе ветки — японцы владеют этим в совершенстве, и меня это восхищает. Как и их умение держать удар. Мало что в Японии порицается больше, чем потеря лица.

— Исполняются ли в Чехии твои мечты?

— Как замечательно задан вопрос! В нем — ответ. Именно исполняются, находятся в процессе исполнения. Я не люблю торопить события, и ожидание, приближение к цели мне порой даже интереснее, чем ее достижение. Если только не приходится ждать вечность.

— Что ты пожелаешь читателям в новом 2015 году?

— Времена непростые, и нам всем не помешает улыбка судьбы и удача. И вера в себя и своих близких.