Между тем совсем недавно с высокой трибуны оппозицию обвинили в подготовке и проведении убийств Дугиной и Татарского. Те, кто еще не утратил способности удивляться, я думаю, прежде всего удивились. Ведь на самом деле российская оппозиция — к сожалению, разрозненная и достаточно слабая — едва оправившись от новых арестов, посадок и штрафов, безуспешно пытается залечить раны, которые, надо надеяться, все-таки не окажутся смертельными. Да куда уж тут ей ходить в кафе, готовя при этом теракты и организуя убийства столь известных особ, приближенных к самому трону…

Надо надеяться, что эти убийства все-таки не окажутся триггером новой волны репрессий — как это случилось в 1930-е после убийства Кирова или в Германии после поджога Рейхстага.

Так что в целом на поле российской оппозиции царит почти мертвая тишина.

С другой стороны, конечно, свято место пусто не бывает. То один, то другой активист выходит с плакатом — на Красную площадь, на Пушку и т. д. Кто-то с рыбкой воблой, кто-то с котом Леопольдом, а кто и вообще с пустым листом — да что уж там, и так без слов все понятно… Их так же равнодушно задерживают, шьют дискредитацию, иногда пока еще отпускают — с протоколом или без.

И вот на этом мертвом политическом поле совсем еще недавно был слышен голос человека, не побоявшегося сразиться с системой. Да не просто человека, а поэта — что сегодня вообще редкость.

Известно, что поэт в России больше, чем поэт. И как раз ему и надлежит будить страну, уснувшую каменным мертвым сном, будить совесть, прогонять страх, звать к сопротивлению. Такова доля поэта в нашей стране — доля возвышенная, но печальная. Вдвойне печальная оттого, что самые высокие и прекрасные слова в России часто не просто не слышны, а тщательно заглушаются — цензурой, самоцензурой, всеобщим опасением «как бы чего не вышло». Ведь даже знаменитый памятник Пушкину в Москве полвека стоял с цитатой искаженной, неверной — звеневшей в воздухе, подобно оборванной серебряной струне.

И долго буду тем народу я любезен,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что прелестью живой стихов я был полезен

И милость…

Жуковский, движимый похвальным желанием не иметь проблем с цензурой, несколько подкорректировал бессмертный пушкинский «Памятник» — получилось мило, но — немного не то… Где же — свобода, которую прославил поэт?..

Но прославлять свободу — цель и назначение высокой поэзии, важнейшая миссия поэта в России. Александр Бывшев доказал своей судьбой, что не зря называется поэтом — за великое слово «свобода» попал в заключение и, по сути, жертвует сейчас жизнью…

Бывшев — с орловщины, работал учителем немецкого языка, с 2014 года выступает против политики России в отношении Украины. Был арестован в декабре на 40 суток, оштрафован на 70 т. р., затем задержан вновь в начале февраля и теперь уже оставлен под стражей, так как в отношении него возбуждены серьезные угдела по статьям «дискредитация», «разжигание» и т. п.

РАССКАЗ РАСКАЯВШЕГОСЯ РОССИЯНИНА

Россия — как затычка в бочке.

(Да только кровь там, а не квас.)

Мы есть в любой «горячей точке» —

Нет ни одной войны без нас.

Не в правде русский Бог, а в силе.

Нам сладок боевой кураж.

Мы Польшу с Гитлером делили

Легко, по-братски, баш на баш.

Потом Прибалтику мы брали.

Страны величие росло...

Нас новые манили дали —

Вперед, вперед, врагам назло!

Победные звучали марши

Во исполненье всех надежд.

С каким триумфом танки наши

Входили в вольный Будапешт!

Нам наплевать на мненье чье-то.

Мы рулим, прочь с дороги, ну!

Мы гусеницами в два счета

Уняли «Пражскую весну».

Нужны нам цели неустанно.

Жгли кишлаки мы «на ура».

Те десять лет Афганистана

Для многих — лучшая пора.

И в прошлом варварском, и ныне

В нас дух убийств неистребим.

Не настрелявшись в Украине,

Теперь мы Сирию бомбим.

Мы прем, куда нас не просили.

И страшный близим свой финал.

Нам все вернется — по России

Небесный плачет Трибунал.

15 февраля 2017 года, в день памяти воинов-интернационалистов, воевавших за пределами России

ПИСЬМО УКРАИНСКОМУ НАРОДУ

…Занозы не оставил Будапешт,

А Прага сердце мне не разорвала.

Владимир Высоцкий

На колени, твари, и просить прощения у нескольких поколений украинцев. Умолять о прощении!

Константин Боровой

О, Украина, совести укор!

Крым и Донбасс — а нам и горя мало.

Я жив-здоров в России до сих пор.

Дебальцево мне сердце не взорвало.

Не кончилась дел черных череда.

Империи проклятой в мире тесно…

Я, сукин сын, не умер от стыда,

Не поменял гражданство в знак протеста.

Над хлопцами кружится воронье…

Куражится моя страна-убийца.

Бог скажет: «Ты писал стишки — и все?

Как дешево хотел ты откупиться!»

На Страшный Суд безропотно пойду.

За нашу ложь и эти крови реки

С Россией буду я гореть в аду —

Мне тоже здесь прощенья нет вовеки.

20 сентября 2016 года

Это его стихи. А вот одно из писем Александра мне:

«Здравствуйте, Анна! В Кромском районном суде речь шла о Вас. Посылаю этот аудиоматериал. Всего Вам доброго! Берегите себя!

P. S. Пост в соцсетях, где я писал о суде над Вами, был включен в обвинительные материалы по уже моей административке» (май 2022).

Хочется верить, что Александр скоро будет освобожден и вернется домой.

Между тем у мемориальцев в феврале прошли обыски, Азат Мифтахов встретил свой уже пятый день рождения в заключении (в этом году ему исполнилось 30 лет), продолжаются суды по делу Владимира Кара-Мурзы и Михаила Кригера… В общем — у нас в Мордоре все по-прежнему…